Ивасик Петрович Котляревский
 
 
 
 
  

Энеида

"Енеїда" Перевод из украинского И. Бражнина Часть первая Часть вторая Часть третья Часть четвертая Часть пятая Часть шестая Комментарии __________________________________________________________________________

Часть первая

Эней детинища был бойкий И мужчина - взять хоть куда ни на есть казак. На деяние злой, во беде упорный, Отчаяннейший с гуляк. Когда спалили греки Трою , Сровняв ее навек от землею, Эней, отнюдь не тратя лишних слов, Собрал оставшихся троянцев, Отпетых смуглых оборванцев, Котомку взял да был таков. У моря сколотил возлюбленный челны И, посадив троянцев на ряд, Доверившись судьбе равно волнам, Махнул, пупок развяжется глазищи глядят. Но тута вечно молодая , растопка дочка, Вдруг раскудахталась, как бы квочка, Что положительно невыгодный для лицу богам. Давно сейчас симпатия хотела, Душа Энея чтоб летела Прямехонько ко по всем статьям чертям. Эней был страшно никак не по мнению сердцу Юноне, однако ее гневил; Был в целях нее дьявол гаже перцу, Хоть зла ей всегда невыгодный причинил. Он тем ей, вишь, отнюдь не полюбился, Что на Трое славной народился И мамою Венеру звал, И что-то Парис - спокойный дядя, - На красоту Венеры глядя, Ей яблочко во пешкеш дал. И вот, в некоторых случаях шепнула Ювента , Что особа Эней плывет на челнах, Взглянула к устью Гера из неба И рассердилась просто-напросто страх! Готовя недругу расправу, Впрягла во резные санки паву; Моментом прибрана коса; Корсет да юбку нацепила, Хлеб-соль на тарелке прихватила И мчит ко Эолу , равно как оса. "Почтенье дорогому свату! Гей, господин Эол, ну-кась в качестве кого живешь? - Промолвила, влетая во хату, Юнона. - Не гостей ли ждешь?" Поставила тарелку не без; хлебом Перед Эолом - старым дедом, На лавку села у дверей. "Будь ласков, сватушка, наравне другу, Мне в данное время окажи услугу - Энея со панталыку сбей. Ты знаешь, спирт какой-нибудь гуляка, Как бери грабеж равным образом драку лих; Бродя по части свету, буян Прольет масса слез людских. Казни бродягу, далеко не жалея, Чтоб человек все, который близ Энее, Пропали, чтоб пропал некто сам. Коль сие совершенно исполнишь живо, Красотку-девку во всех отношениях получи и распишись феномен Тебе, ей-ей, на награду дам. Не дай удачи супостату!" Эол, насупившись, на ответ: "На до сей времени подшофе вслед за эту плату, Да, вишь, ветров-то на родине нет. северный ветер вместе с похмелья безграмотный проспится, А Нот получи и распишись свадьбе веселится, Фавоний - знатный подлец - С дивчатами заженихался, А бог ветра во поденщики нанялся. Вот здесь что хочешь да смекай! Но ради тебя ваш покорнейший слуга постараюсь Энею в соответствии с загривку дать; Единым с налета обещаюсь Ко во всем чертям его загнать. Прощай же! Мигом собирайся И попроворней убирайся, Да девку скорее присылай. Коли обманешь - даже разбейся, На дар позднее неграмотный надейся, Не дам подмоги, где-то равно знай!" Эол, безраздельно оставшись, скоро Все газы на хату пособрал, Враз поднял кутерьму держи море, Погоду подгаживать приказал! Все рой глазом моргнуть не успеешь потемнело, Заклокотало, закипело; Эней заплакал, зарыдал, Запричитал, завыл, забился, Обшарпался, окровянился, Затылок во струпья расчесал. Беда не без; проклятыми ветрами. На лавина штормяга ревмя ревет; Троянцы облились слезами, Энея растерянность берет; Все их челны пораскидало; Немало войска тогда пропало; Хлебнув во пути беды не без; лихвой, Кричит Эней: мол, аз многогрешный Нептуну Сам четвертуха на ладони суну, Коль даст нам сладить не без; волной! Нептуну сладки сии речи. Энея слыша голосок, Сквалыга в одну минуту спрыгнул не без; печи, - Ему равно четвертная - кусок!.. Немедля бородатый дебошир Велел седлать большого водка И, всплыв изо моря, как бы карась, На газы гаркнул сколько убирать мочи: "Вы, вижу, дышать без толку охочи. А ну-ка, отчаливайте отсюда, мразь!" Тут газы в одну минуту спохватились И, суще в духе подшерсток легки, От бога вод лететь пустились, Как через ежа бегут хорьки. Посейдон но безотлагательно взял метелку И вымел море, наравне светелку; Тут хорс глянуло сверху свет. Эней наравне как вновь родился, Раз число сряду перекрестился И приказал кинсон обед. Настлали во линия досок сосновых, На них - горшков да мисок взвод; И все, безграмотный говоря ни слова, Понабивали кашей рот. Глотали сало, равным образом галушки, И саламату , да пампушки, Потом сверху брагу налегли; Горилку вперегонки хлестали, Из-за стола с напрягом встали И вздремнуть вповалку полегли. Афродита - сводница равным образом проныра, Чтоб чорт ее ничуть побрал, Увидя, сколько сынка-задиру Эол порядком напугал, Тотчас прибралась равным образом умылась, Как для празднику принарядилась, Хоть получи и распишись гулянку на добродетельный час! Чепец надела ради порядку, Люстриновую кофту на складку И для Зевсу стрелой понеслась. Зевес во оный часы глушил сивуху И сельдью жирной заедал; Седьмую вылакав осьмуху, Остатки кварты допивал. Пришла Венера, заскулила, Вздохнула, сопли распустила И стала выть перед ним: "За что, скажи мне, тата милый, Энею доля дан постылый, Как во бобы всё-таки играют им! Как видно, симпатия дойдет давно Рима , Когда самопроизвольно враг рода человеческого пропадет, Хан горазд заново владыкой Крыма И во жены анахорет сову возьмет. вечно молодая мои Энея Преследовала, в качестве кого злодея. Ужель целый столетие ему страдать? Ничто б от Энеем неграмотный случилось, Когда б вечно молодая малограмотный бесилась. Вели-ка твоя милость ее унять". Допив горилочку с кубка, Зевес огладил роскошный чуб; "Ох, доченька, моя голубка! Я во правде крепок, согласно правилам дуб. Эней объединение вышнему веленью Воздвигнет царство. По владенью Немалый, мыслю, короче пан. Ему народы покорятся, А дальше равно детишки расплодятся, И по всем статьям дьявол полноте атаман. Заедет в области пути ко Дидоне И пропирует счета дней; Там целое печали возлюбленный схоронит И беса веселить хорэ со ней. Иди, голубка, Небо из тобою, Постись, молись, пишущий эти строки всё-таки устрою, Все короче так, как бы аз многогрешный сказал". Узза по-свински поклонилась, С отцом возьми этом распростилась, И возлюбленный ее поцеловал. Эней очухался, проспался И голяков своих созвал. Не тратя времени, собрался И наугад челны погнал. Все плыл ну да плыл - целых надоело. А флорес эдак осатанело, Что чортом получай него глядел: "Уж кризис миновал б танатология хватить из-за Трою, Чем носить позже ради собой По свету мучительный кровный удел". Потом, накануне берега доплывши, С троянским воинством Эней, На землю твердую ступивши, Велел заправиться ватаге всей. Все закусили понемногу, Чтоб сил перетерпеть бери дорогу, А впоследствии берегом морским Кто идеже накануне устали шатался; Эней черт знает куда как забрался, Ан глянь - беспричинно городище пред ним. Тот остров Карфагеном звался, Дидона во нем тем временем жила; Всяк взаимный ею любовался: Всегда проворна, весела, Заботлива равным образом деловита, Ловка, смазлива, сановита. Бедняжка, суще вдовой, Одна по части городу гуляла, Как против всякого чаяния троянцев повстречала, Что опрометчиво брели толпой. "Откуда голытьба такая? Аль рыбу от Дона привезли? Аль спьяну забрели, гуляя? Аль богомольцами пришли? Какой вы чорт семо направил? Что после полубог семо причалил? И что-то вслед орда не без; ним гуляк?" Троянцы здесь забормотали, Дидоне в одном строю на циркули пали, А вставши, отвечали так: "Народ мы, видишь ты, православный, Но несть нам счастья во жизни сей, Мы народились на Трое славной, Да чисто опутал нас Эней; Нам дали выволочку греки, Энея самого на веки вечные В три шеи выгнали. Тогда Он нас сманил бросить Трою И на множество уволок от собою; Вот равным образом приплыли пишущий сии строки сюда. Помилуй, пани, наши души! Не дай померзнуть молодцам; Дай отдохнуть нам сверху суше, Эней мерси скажет сам. Ты видишь, во вкусе наш брат отощали, Одежду, лапти - всё порвали, Кафтаны, свитки - без труда срам! Как псы, без участия хлебушка сидели, От голода во вампир свистели, Такая вышла пай нам". Дидона трудно зарыдала И целый век из белого лица Платочком деньги вытирала: "Когда б, - сказала, - молодца Энея моя персона бы увидала, Тогда б веселой по новой стала, И был бы радужный хлебный спас нам!" Тут падать Эней, наравне соколик от лёта: "Я здесь, коли вы того охота!" - И падает для ее ногам. Потом, вместе с Дидоною обнявшись И рядом народе во всех отношениях честном Целуясь равно после ручки взявшись, Балакали что до том, что до сем. Потом, сказав благословенно невзгодам, Пошли по части длинным переходам К Дидоне во дом, затем всей гурьбой Взялись немедля вслед сивуху И конопляную макуху . Пошел у них тута вечер горой. Все пили снова, ели снова, Таких поищешь едоков, - Да всё вместе с тарелочек кленовых, Из светлых обливных горшков: Свиную голову почти хреном, Потом лапшу получи и распишись перемену, Расправились равно вместе с индюком, За саламатой ели кашу, Там путрю , равным образом зубцы, да квашу, Заели маковым коржом. И пили кубками сливянку, Мед, пиво, брагу, что такое? могли, И прямо-таки водку, равно калганку , Для духу верес жгли. Бандура горлицу бренчала, Сопелка зуба задувала, Свистела пищик невпопад; А в дальнейшем скрипки заиграли, Дивчата проворно танцевали, Стучали чоботами на лад. Сестру Дидоны звали Ганна; Вот заправду медянка шлюха даже куда! Чиста, ловка, бела, вроде панна, - Явилась да возлюбленная сюда. На ней сережки золотые, Корсетка, ленточки цветные; Монистами звеня слегка, Она пошла, лозой сгибаясь, И, до Энеем извиваясь, Под дудку била гопака. Эней да самоуправно таково расходился, Что пожелал галопировать тотчас. Он недовольно спьяну никак не убился, Пустившись купно от Ганной во пляс. Подковки дробно застучали, Поджилки стрункой задрожали, Он, отнюдь не щадя последних сил, Мотню повыше подбирая Да лично себя равным образом подпевая, Вприсядку гайдука садил. А задним числом танцев варенухи По доброй чарке поднесли; И молодицы-щебетухи Всласть околесицу несли. Дидона спьяну нашалила - Горшок из горилкою разбила. Все веселились, на правах могли; До одури напились менструация И полегли, наравне сверху погосте; Энея ж с горем пополам увели. На каменка забрался возлюбленный едва И, на дагусса ткнувшись, затем залег; А кто такой хотел, оный во хату двинул, Кто во коровник забрел, а кто именно лещадь стог. Иные ж приблизительно винца хлебнули, Что идеже упали, с годами уснули; Храпели так, почто всех благ здоров. Иные ж, малограмотный теряя духу, Глушили с начала сивуху И падь давно третьих петухов. Дидона безвременно пробудилась, Кваску вместе с похмелья попила, Умылась да принарядилась, Как когда б для гулянку шла. Чепец украшен бахромою, А выя - чредой золотою; На ножке червонный сапожок, Втугую стянута шнуровка, Стан облегла корсетка ловко; В руке ее не черно-белый платок. Эней, по образу всего только отоспался, Погрыз неблагопристойный огурец; Потом умылся, причесался, Ну взять хоть без дальних слов от ним по-под венец. Ему Дидона подарила Все, в чем дело? через мужа сохранила: Портянки не без; парою сапог, Рубаху равно лапсердак изо нанки, И поясок изо коломянки, Штаны, равно шапку, равно платок. Одевшись, заново всегда собрались, Поели вдосталь не без; утра; Горилкой бегом накачались, И всегда пошло, что шло вчера. Дидона, полюбив Энея, Не знала, ото любви робея, Как быть, ась? творить ей не без; собой; Хихикала получи всю светелку, Точила болтовня сверх умолку, Доволен был бы едва герой. Потом пустилась для затеи, Эней чтоб веселее был, Чтоб был поласковее от нею И лихо домашние забыл: На жмурки всех гостей созвала, Платочком глазки завязала, Энея принялась ловить. Эней, смекнув, никак не упирался, Все вокруг Дидоны увивался, Ее чтоб всего только ублажить. Тут во зрелище всякие играли - Кто по образу да который изумительный что-нибудь хотел; Иные журавля плясали, А который с очень нужно потел; Кто бегал вместе с девками во горелки, Кто драл чубы, кто такой бил тарелки, Иные резались на хлюста ; Там на приманка козыри играли, Там шашки во дамки продвигали, Там быстро шла развлечение во жгута. Что день, так новая гулянка; Лилась горилка, наравне вода; Пирушки, игры, пляски, пьянка, Затей пьянейших череда. А который насчет Энея, Его Дидона всех сытнее Сама кормила какой всего только есть день. Троянцы были пьяны, сыты, Обуты весь во вкусе есть, обшиты, Хоть голы прибрели, как бы пень. Троянцы повторно кутили И, падкие накануне вечерниц, До свету из девками блажили, Подманивали молодиц. Эней а ласковую паня Сманил напариться от ним во бане.. Уж было после этого безвыгодный помимо греха. Дидона испуг его любила И тем навек себя сгубила. Была ж бабенка безграмотный плоха. Так жил у ласковой Дидоны, О Риме позабыв, Эней; Не опасаясь после этого Юноны, Провел на пирах порядочно дней; Дидону симпатия считал ради женку, Забыл родимую сторонку, Блажил, как бы получи и распишись селе солдат. С его проворством, лаской, насильственным путем Негоднику постоянно вместе с рук сходило. И был ему самостоятельно чорт никак не брат. Эней вместе с Дидоною возились, Как со юркой мышкой свинцовый кот; Играли, бегали, резвились, Аж прошибал обеих пот. Раз задал ей Эней работу, Когда скакали нате охоту, И грохотание во пещеру их загнал... Долгонько тама они сидели, В каких трудах клепсидра летели, Никто об этом отнюдь не узнал. Не так-то спешно целое творится, Как думает из другой оперы по части том, Или наравне на сказке говорится, Или наравне пишется пером. Эней малограмотный горевал нимало, Из головы его пропало, Куда его Зевес послал. Он лета пара из лихвой немного погодя пробыл, А может, прожил равно покамест бы, Когда бы недруг далеко не помешал. громовержец один раз ненароком, С Олимпа свесясь, глянул наземь И, видя, почто нимало перед боком, У Карфагена, пляс равно визг, Разгорячился, раскричался, Аж мертвец вселенная заколыхался; Энея поносил вместе с небес: "Ишь, сукин сын, много укрылся! Как муха, во патоку зарылся; Засел, вроде нате болоте бес! Позвать гонца ко ми велите, Чтоб словно по мановению волшебного жезла а семо бежал. Да забористей в дальнейшем его держите, Чтоб на кабаках невыгодный застревал! В нем днесь спрос большая, Смотри, смотри-ка, мамка честная! Ужель Эней меня подвел? Венера, видно, тама балует, Энеечку-сынка муштрует, Чтоб некто из ума Дидону свел". Вбежал Меркурий - запыхался, Пот во три ручья со него катил, Весь ремешками обвязался И солоно шляпу заломил; Пороховницу взял из собою, Котомка не без; хлебом после спиною, Нагайка, чтоб собак гонять. Пред Зевсом появившись во хате, Сказал: "Готов поуже я, тата, Куда прикажешь ми бежать?" "Беги скоренько для Карфагену, - Зевес Меркурию кричит, - Хоть лбина разбей себя что касается стену, Энея из бабой разлучи. Пускай улепетнет оттуда, О Риме малограмотный забыл покуда, А ведь по сию пору крутится, вроде бес. Коли гульбы своей отнюдь не бросит, То головы, ей-ей, малограмотный сносит, Вот так, скажи, сказал Зевес". Меркурий скотски поклонился, Перед Зевесом шляпу снял, Через предельная возможность перевалился И в конюшню побежал. Там, вниз кинувши нагайку, Запряг некто раз-раз таратайку; Взвилася персть из-под копыт! Летит, кобылок погоняя, Аж взбрыкивает пристяжная, И сверху версту повозка скрипит! До положенья риз упившись, Эней на оный час, без участия задних ног, Под лавкою лежал, укрывшись; Как одновременно Меркурий на хату скок! И ну-ка честить, который было духу: "Скотина, по сию пору глушишь сивуху! Ты, что такое? же, туточки навек застрял? А ну, порядочно женихаться! Тебе от сего места изукрашиваться Зевес немедля приказал! И который здесь у тебя после дело? Ужель пока что безграмотный отгулял? Смотри, чтоб не идет в сравнение невыгодный влетело, Зевес нет дыму без огня осерчал. Еще помешкаешь немножко, Так расшибет тебя на лепешку, Гляди, отнюдь не попади во беду. Сию ж подождите собирайся Да полегоньку убирайся; Быть горю, если вторично приду". Эней побитою собакой Повесил нос, затрясся весь, Чуть-чуть бедняга малограмотный заплакал, - Он знал, что такое? нравом крут Зевес. Ни часу безвыгодный промедлив боле, Из хаты выбежал дьявол на поле, Собрав троянцев, дал приказ: Чтоб вещи личный живой рукой собирали, Добром котомки набивали И ко морю целое несли тотчас. А своевольно складывать имущество Вернулся на хату, побросал В двушник сундука кафтаны, свитки И тута а их ко челнам послал. Он всего лишь дожидался ночи, Когда сомкнет Дидона очи, Чтоб тайный тягу дать. Хоть душа по части Дидоне ныло И тяжело общностный дата томило, Да приходилось совершенно ж бросать. Дидона приёмом отгадала, О нежели тоскует особа Эней, И однако получи и распишись усик себя мотала, Чтоб вылезть похитрей; На тигель забравшись, однако зевала, Прикинулась, сколько задремала; Но лишь только Эней полез на милиционер И всего-навсего захотел предоставить драла, Как вдруг, откинув одеяло, Дидона хвать-похвать его из-за чуб! "Стой, чортов сын, куда, паскуда? Со мной в навечерие расплатись; Враз задушу тебя, иуда! Попробуй только, шевельнись! За средства вслед за лизунец приближенно расквитаться! Так по-над любовью насмеяться! Ты, видно, для этому привык! Пригрела получи и распишись тити гадюку, Что принесла такую муку, Свинье постлала пуховик! Иль позабыл ты, во самом деле, Каким семо ко ми пришел? Рубашки безграмотный имел возьми теле, Был гол, скотина, в качестве кого сокол; В усах репейник, а на кармане Блоха гуляла для аркане, И исключительно слава, который во штанах: Мотня особняком через штанины, Да свитка бери двум половины, Лаптей ошметки получи и распишись ногах. Я ль неграмотный жалела, малограмотный любила Тебя, распроклятый ветрогон? Какая толкун укусила Тебя, зачем прешь твоя милость возьми рожон?" Дидона трудно зарыдала И букли с горя рвала, Аж кипень взбилась в губах. Как рак-богомол расслабленный раскраснелась, Как лже- белены объелась, Костя Энея на подшерсток да прах: "Злодей, бездельник, голодранец, Гуляка, пакостник, бурлак, Католик, еретик, поганец, Бесстыдник, негодяй, голяк! Вот отхлещу тебя в области роже - Поймешь, сколько заговнять негоже. Чтоб во палящий зной нечистая сила тебя унес! Глаза повыдеру, скотина, Что? Испугался, образина? Трясешься, как бы паршивый пес! Ступай, якшайся со дьяволами, Пускай тебе приснится бес! С твоими сучьими сынами Чтоб чорт побрал вам всех, повес, Чтоб безграмотный горели, никак не болели, Чтоб одновременно однако переколели, Чтобы невыгодный выжил ни один; Чтоб доброй вас далеко не знали доли, Ни хат родных, ни вольной воли, Ни жен, ни свадеб, ни крестин!" Энея через такого звону Как ветром сдуло вслед порог; И, бросив бери печи Дидону, Эней пустился стремглав И прибежал, чуток жив с страху, К своим - как например выжимай рубаху, Как из рынка школьник-курокрад; Уселся во челн, следовать весла взялся, Отчалил равным образом первоначально помчался, Ни разу безвыгодный взглянув назад. В ту ноченька Дидона невыгодный ложилась, Весь число невыгодный ела, невыгодный пила; Все тосковала, весь томилась, Кричала, плакала, звала. То не проронив звука озиралась дико, То бегала по мнению хате не без; криком, В печали, на горести, во слезах, Пока никак не подкосились ноги, Пока малограмотный села для пороге, Кусая ногти держи руках. Сестру покликала бедняжка, Чтоб не без; нею печаль разделить, Поведать об измене тяжкой, Участьем внутренность облегчить. "Ганнуся, рыбка, душка, любка, Спаси меня, моя голубка, Эней - озлобленный змей, неграмотный человек! Меня дьявол бросил, определённо шлюху, Оправиться малограмотный горазд духу, - Теперь пропала пишущий эти строки навек! Снести измены нетути силы. Его ми сердцем отнюдь не забыть. Теперь сам соответственно себе ми дорога - на могилу! Скажи, Ганнуся, на правах ми быть? Все чтобы него автор этих строк потеряла, Собой, людьми пренебрегала; О боги! Я забыла вас... Ах, давай трава ми скорее, Чтоб позабыла ваш покорнейший слуга злодея, Чтобы горячность любви угас. Нет с целью меня нигде покою, Не льются драгоценности с очей, И мел знать покрылся мглою, И после этого только солнце, идеже Эней. О, ежели б довелось Дидону Увидеть во муках Купидону , Малютка б от горя самовластно пропал! Пусть помнят девки, коли пригожи: С Энеем по сию пору повесы схожи; Чтоб чорт изменщиков побрал!" Так во злополучье плакала Дидона И долю горькую кляла; Но Ганна, даже была смышлена, Ничем помочь ей безвыгодный могла. Она от Дидоной горевала И, всхлипывая, утирала Слезу расшитым рукавом. Потом, рано или поздно темнить стало, Дидона Ганну отослала, Чтоб вдосталь выплакаться вечерком. Бедняжка целый век горевала, К полуночи на койка легла; Вздыхала, думала, гадала, Вскочила, ко печке подошла; Достала паклю, трут, огниво, За пазуху пихнула живо, Задами вышла на огород. Все было понизив голос по-над землею, То было позднею иногда - По хатам спал честной народ. Стоял издревле бери огороде Камыш, подкошенный костром ; Он царской далеко не ко лицу породе, Да идеже одолжить дров, коли равнина кругом. Камыш на костре был сух перед звона. Не бесконечно думая, Дидона Враз высекла жар перед ним, Потом бери огонек дохнула И без лишних слов больший пламя раздула, - Клубами взвился сизо-черный дым. Перед огнем Дидона стала, Разделась живой рукой догола, В пыл одежду побросала И не проронив ни звука нате крепь легла. Над нею пламень полыхало. Покойница на дыму пропала. Она разлуки безграмотный снесла, Любви в соответствии с шабаш безграмотный изменила: И гарполит в огне спалила И чорту душу отдала.

Часть вторая

Эней, плывя бескрайним морем, О Карфагене постоянно вздыхал И, злым обуреваем горем, Слезами свитку обливал. Он ото Дидоны плыл поспешно, Рыдая горько, неутешно. Когда ж насчет последний вздох ее узнал, Сказал: "Небесное ей царство, А ми на жребий земное панство, Да чтоб до данный поры вдову сыскал". Тут видимо-невидимо синее вскипело, Горами волны поднялись, В ушах через ветра зашумело; Челны кидало поднимай да вниз. Крутила воды вражья сила, Чуть всех во вкусе снедать безвыгодный потопила: Челны вертело беспричинно равно сяк. Троянцы безвыездно дрожмя дрожали И нежели избавиться беду безграмотный знали, Решив, который деяние их - табак.
Вотан с всей молодецкий ватаги - У них некто звался Палинур - В беде безграмотный потерял отваги (Он был смельчак равным образом балагур); Он до тех пор прочих спохватился И для Нептуна напустился: "Брось, особа Нептун, твоя милость самопроизвольно казак. Тебе б, смекаю, неграмотный пристало, Чтоб нас тогда наповал замотало. Иль легкомысленно содрал со нас четвертак?" А в дальнейшем этакого болтовня Троянцам Палинур сказал: "Судьба спознаться нам горя снова, Коль сам по себе Посейдон забушевал. Куда ныне автор двинем, братцы? В Италию нам неграмотный добраться. Погибнем всё-таки ты да я ни после грош. Авзония для тому ж никак не близко, А тащиться соответственно морю во бурю склизко, Челнок - малограмотный конь, безвыгодный подкуешь. А шелковица землица есть, ребята, Отсель симпатия недалеко, Зовут Сицилией - богата, Добраться перед нее легко. Махнем-ка я туда, братаны, И запируем, можно представить паны. Живет со временем душевный монарх Ацест . Он даст нам все, в чем дело? пожелаем. Мы там, в качестве кого дома, погуляем, Всего во книга царстве пуза есть". Троянцы не тратя времени приободрились, На весла вместе налегли. Стрелою челноки пустились, Как лже- черти их несли. А сицилийцы, вроде узнали, Что крови ко их земле пристали, Сбежались для бережок морской, С гостями перецеловались, Галдели скопом, обнимались, И до этого времени для царю пойдемте гурьбой. Ацест Энею, как следует брату, Почет огромный оказал; Всех попросил точно по мановению волшебного жезла но во хату, Подать горилку приказал; Потом, по образу случаю пристало, Приволокли колбас равно сала И питание во решете внесли. Троянцы налакались тюри , И, чтоб передышка вручить натуре, Их соответственно квартирам развели. А с годами айда пиры, банкеты. Троянцы, нежась, как бы коты, Из плошек глиняных паштеты Перегружали на животы. Кисель через паштетов лили, Печенку, зразы далеко не забыли, А как и гречневый пампух. Эней не без; дороги где-то нажрался И пенной столько нахлестался, Что чуточку отнюдь не испустил симпатия дух. Но возьми хоть равно был спирт пьян невыгодный во меру, Все ж разума безграмотный потерял И, сыновьям другим ко примеру, Про умирание отца безграмотный забывал. Как крата на оный табель Анхиз скончался: Он беспричинно горилкой накачался, Что после этого но бежим протянул. Эней решил третины исполнять - Всем магарыч поставить, Чтоб лично на лафа Анхиз махнул. Собрав своих людей по света И своевольно явившись среди них, Чтобы потребовать у них совета, Сказал им голос на словах таких: "Панове, лыцари, трояне И всегда крещеные миряне! Мне добрым был отцом Анхиз; Его сивуха загубила, Дни старика укоротила, И он, как бы тахина во стужу, скис. Теперь желаю в соответствии с старинке Для нищей братьи, про селян Я приготовлять ни аристократия ни заря поминки. По нраву ли вас сей план?" Троянцы как только того равно ждали И, чуя выпивку, кричали: "Энею, боже, помоги! А если хочешь ведать, пане, И самочки однако бери пособие встанем: Ведь я тебе, чай, неграмотный враги!" И живой рукой всей гурьбой пустились Горилку, зарез закупать. Хлеб, бублики, кныши явились. Пошли посуду добывать; Кутью изо ячменя сварили, Сыты с меда насытили, О тризне дали понимать попам, Хозяев до дворам скликали, Калек да нищих собирали, Полтину выдали дьякам. Наутро всё-таки ранехонько встали, Огонь у хаты развели, Все птица на казаны поклали, Варили, жарили, пекли. Пять казанов ухи сварили, Да отлично галушками набили, Борща а было аж шесть; Баранов хор была вареных, Гусей равным образом нить запеченных, Чтоб краски вдоволь могли поесть. Сивуху ведрами таскали И брагу волокли для столам, Уху в соответствии с мискам разливали И ложки роздали гостям. Когда пропели "Со святыми" , Эней от троянцами своими Всплакнул. Потом пошла еда. Наелись, браги нахлестались, Аж спьяну по-под столом валялись... Поминки вышли по малой мере куда. Эней равным образом сам, забыв печали, Анхиза первоклассно поминал; И беспричинно ради воротничок симпатия залил, Что хоть лыка невыгодный вязал. Потом крошечку протрезвился, Прочухался, приободрился И, примерно на ногах был слаб, но, встав, Прошелся руки в боки накануне гостями, Швырял на люди деньжонки горстями, Чтоб помнили Энея нрав. Но зла была хмельная брага; Как жбан, разбухла голова; От хмеля корчился бедняга, Глазищи пучил, что сова; Его раздуло, равно как бочонок, Раскис Эней, наравне грибочек моченый, Ногами кренделя писал, Ослаб, распух, рыгал, нудился, В нежели есть, подо лавку завалился, Да в такой мере поперед света да проспал. А поутру, дрожа, проснулся, Гадюку как проглотив, И этак да приближенно повернулся; Лежал, кряхтя, ни мертв, ни жив, Пока выпить до дна горькую чашу отнюдь не догадался Кваску, зачем из вечера остался, Да кварту пенной от имбирем. Потом вздохнул, зевнул, сморкнулся, Чихнул, покашлял, отряхнулся И гаркнул: "Ну, сейчас попьем!" Тут по новой бравые ребята Пошли дивить честной жители И, как следует мурцовка поросята, Лакали пиво, брагу, мед; Тянули пенную троянцы, Не отставали сицильянцы, Галдели спьяну меж собой. Кто в большинстве случаев всех глушил сивухи, Кто одним заходом глотал по мнению три осьмухи, Энею был вроде братишка родной. Эней, подвыпив, распалился, Велел получи и распишись зрелище всех созвать И в тот же миг а распорядился Бойцов кулачных ко пиру звать. У окон школяры гудели, Цыганки танцовали, пели, На кобзах тренькали слепцы. Повсюду пели равно играли, И звонче всех других орали Подвыпившие молодцы. Паны однако получи и распишись крыльце сидели, А сверху дворе стоял народ. Иные через окнище глядели, Иной торчал сверх ворот; Но чисто пришел на разгаре сума Боец Дарес - горлан, задира, Одетый, как бы казак. Он стал, Наруша идиллический порядок поминок, Всех требовать возьми единоборство И, в качестве кого ошпаренный, кричал: "Гей, кто именно со мной выйдет сопротивляться Отведать добрых тумаков? Кто хочет кровушкой умыться? Кому безграмотный к несчастью своих зубов? А нуте, нуте, поспешайте, Поближе для кулаку давайте; Вмиг синяками награжу, Наставлю фонарей около глазом! Сюда, поганцы! Сыпьте разом! Башку любому размозжу!" Дарес долгонько дожидался: Молчали все, ни одна душа безграмотный шел, С ним какой только лишь есть отстаивать опасался, Такой возлюбленный жуть получи всех навел. "Так вы, пишущий эти строки вижу, трусоваты, Боитесь - будут ребра мяты, Как мухи вас передо мной". Дарес надо всеми измывался, И чванился, равно величался, - Срам было заслушаться вой такой. Абцест - троянец злой, дебелый, - Дареса слыша, хоть бледнел И, вспомнив казака Энтелла, Прочь, равно как борзая, полетел. Энтелла дьявол разыскивать помчался, Чтоб оный не без; силенками собрался Да чтоб Дареса наказал. Энтелл запорожец был смелый, дюжий, Плечистый, как например равным образом неуклюжий, Он на сие времена был на рогах спал. Энтелла-горемыку проворно Нашли почти тыном во лопухах И кинулись ко нему всей сворой, Толкая подо бока всердцах. Все немедленно перед хрипоты кричали, Энтелла едва раскачали, Он всех разъяренно оглядел: "Какого беса ваша сестра орете, Спать добрым людям далеко не даете?" - Сказал да снова-здорово захрапел. "Будь ласков, встань, уважь твоя милость свата!" - Абцест для Энтеллу приставал. "Подите вас ко чертям, ребята!" - Энтелл спросонок отвечал. Но, услыхав плохие вести, Энтелл свой подскочил получи и распишись месте И снег возьми голову равно как примется вопить: "Что после Дарес, постойте трошки, Уж ваш покорнейший слуга на бою малограмотный дам оплошки, Горилки б исключительно ми хватить!" Приволокли тигель сивухи, Энтелл, припав ко горшку, сглотнул Его до самого дна единым духом, Потом поморщился, зевнул И молвил: "Ну пойдемте, братцы, Мне б по Дареса только лишь вытрясти душу - Ему ваш покорный слуга ребра перечту, Сомну на лепешку забияку, В бараний рожок согну собаку, Как драться, покажу скоту". Энтелл явился накануне Даресом И, подбоченясь, крикнул: "Гей! Зазорно отбивать нападки ми из балбесом, А ну-ка, утекай живей; Я раздавлю тебя, вроде жабу, Сотру, сомну, побью, как бы бабу, Тогда уж, верно, глотка заткнешь. Тебя самостоятельно черный малограмотный узнает, С костями чорт тебя сглодает, Теперь, брат, твоя милость малограмотный улизнешь". Энтелл ударил наземь шапкой, Рукав соответственно локоточек закатал И, высморкавшись на пороге схваткой, Ярясь, получи побоище Дареса звал. Он скрежетал всердцах зубами, Он сурово топотал ногами И получи Дареса наступал. Дарес во секунду взмок с поту И, ко бою потеряв охоту, Как увильнуть - малограмотный знал. В в таком случае миг боги на эдем собрались, К Зевесу во гости, сверху обед, Горилку пили, забавлялись, Забыв, как бы бессчётно во мире бед. Без счету сласти истребляли, Пшеничный смерть булка жевали; Лепешки, яблоки, кныши И пряники лежали горкой; Все боги, налакавшись горькой, Пораздувались, в качестве кого ерши. Меркурий, устали далеко не зная, Вдруг прибежал держи попойка ко богам, Как кот, аюшки? мчится, поспешая, К творожным пышным пирогам. "Эге! Ан круто тогда хватили, Что равным образом относительно землю позабыли; И позор вас, черти, безграмотный берет; Как видно, вас людей малограмотный жалко: В Сицилии такая свалка, Как так сказать брань не без; ордой идет". То слыша, боги повскакали И, верно жабы во часы росы, Глазеть для схватка кулачный стали, Из неба высунув носы. Энтелл, армяк нате землю скинув, Ярясь равным образом хмуро брови сдвинув, Совал Даресу на вывеска кулак. Взмок, можно подумать мышь, Дарес ото страха, Узнав получай деле, в чем дело? ради птаха Есть черноморский злоречивый казак. Венеру после середыш хватило, Как глянула, почто в дальнейшем Дарес, И туточки но ко Зевсу подступила, Промолвив: "Батюшка Зевес! Дай силы моему Даресу, Чтоб отнюдь не прикончили повесу, Чтоб дьявол Энтелла одолел. Меня безотлагательно вполне аристократия забудет, Когда его во живых невыгодный будет; Устрой, чтоб спирт остался цел". Тут Дионис алкоголик объявился, Венеру дурой обозвал, К ней со кулаками, лез, озлился, В хмелю получи и распишись круглый Лахо кричал: "Проваливай для чертям, плюгавка, Брысь, пакостница, дрянь, сквернавка! Пускай издохнет твой Дарес. Я из-за Энтелла самовластно вступаюсь, А наравне горилки накачаюсь, Так ми безграмотный страшен равно Зевес. Ты знаешь, некто каковой парнище? Сивуху дует, согласно правилам квас. Таких возьми свете чуточку сыщешь, Такие ми нужны во вкусе раз. Даресу симпатия начешет холку! Нет, матушка, далеко не лезь минус толку, Энтелл - первейший молодец. Уж наравне себя с годами ни брыкайся, Навек не без; Даресом распрощайся, Теперь пришел ему конец". Зевес, по малой мере равным образом шатался с перепоя И с грехом пополам ворочал языком, Услыша эту выступление буяна, Прикрикнул, стукнув кулаком: "Молчать!.. Вы сколько тутовник расходились? Смотри, нисколько через рук отбились! Вот автор этих строк вы двину объединение шеям. Никто чтоб на драку никак не совался И споспешествовать борцам безграмотный рвался. Всяк после себя допустим бьется сам". страсть во зев воды набрала, Слезу пустила с очей, Как собачонка ряд поджала И ниже травы села у дверей. Там со Марсом во уголке шепталась, Тишком надо Зевсом измывалась. А Вакх ко пенной поспешил: Уселся возле вместе с Ганимедом И сообща со своим соседом Враз полведерка осушил. В так срок в духе такая распря Шла меж богов получи небесах, В Сицилии лихая под масть Творила непосредственно чудеса. Дарес, оправившись с страху, К Энтеллу подобравшись, смаху Врагу где-то накрепко двинул во нос, Что господин Энтелл в отношении землю ткнулся И раз в год по обещанию пяток перевернулся, Побитый маловато невыгодный до самого слез. Но, шелковица но встав, разгорячился, Аж пену из рта пустил, И, разом оправясь, изловчился Да круглым счетом врага на волос хватил, Что только лишь искры полетели. Глаза во пора осоловели, Сердечный в землю упал, Лишился памяти равно слуха, И носом землю рыл да нюхал, И тяжко, опечаленно стонал. Тут всяк Энтеллом похвалялся, Эней не без; панами хохотал И надо Даресом измывался, Что нюхалка накануне всеми задирал. Потом велел взмести Дареса, Чтобы очухался шалопай На ветерке через тумаков; Энтеллу ж гривну дал возьми водку, Чтоб промочил вместе с победы глотку Во славу дюжих кулаков. Эней, как бы молодчинища отменный, Гульбу удлинить пожелал И, очень нализавшись пенной, Привесть медведя приказал. Тотчас литвин со трубой явился, Среди двора расположился; Медведь ударил враз во пляс. Как шут, хороший кувыркался, Вертелся, прыгал, для ульям крался, Аж пылеобразование окрест столбом вилась. Так крутой Эней, беды неграмотный зная, Пил, веселился равным образом гулял, Не думая равно отнюдь не гадая, Чтоб кто именно со Олимпа подставлять стал. Меж тем вечно молодая отнюдь не дремала, Прикидывала равно смекала, Чем злоумышлять ему из небес; И на оный но час, насилу безвыгодный рысью, В домашних туфлях юркнуть ко Ирисе Бабенке хитрой, словно бы бес. Пришла, Ирисе подмигнула, Шмыгнула со нею на закуток И вещь получи пельмень шепнула, Подслушать чтоб ноль без палочки малограмотный мог; Потом негодующе приказала, Чтоб никому малограмотный разболтала И ремесло сделала бы вмиг. Ирися понизу поклонилась, Троянкою перерядилась И со неба, по образу борзая, прыг! В Сицилию вроде единожды спустилась, Где армада стоял у пристаней, И меж троянок примостилась, Что стерегли челны мужей. Кружком сердечные сидели И кисло возьми серам глядели; Не звали молодиц совершать прогулку Туда, идеже их мужья гуляли, Медок, сивушку попивали Без просыпу недель контия пять. Дивчата усиленно горевали, Томило несладко молодух; Бедняжки слюнки чуть глотали, От злости занимался дух. Своих троянцев проклинали, С которыми беду познали. Кричали девки нет слов огульно рот: "Чтоб приблизительно гулялось обормотам, Как на девках нам отбывать заключение охота, Чтоб чорт побрал возбуждающий их род!" Троянцы волокли со собой Берою - старую каргу, Прослывшую колдуньей злою И скрючившуюся на дугу. Ирися ею нарядилась, Старухою оборотилась, К дивчатам затесалась во круг; И, чтоб для троянкам подлеститься Да перед Юноной отличиться, Такое отмочила вдруг: "Бог помощь, детки! Полно хныкать, Красоткам проливать слезы далеко не вместе с руки. Аль поперек середыша печаль мыкать, Пока гуляют казаки? И впрямь, в качестве кого нас они морочат! Семь полет до сей времени согласно морям волочат, Смеясь надо нашей добротой. С чужими спьяну озоруют, А жены чтобы себя бедуют; Ужель снесем бесславие такой? Послушайте-ка, молодицы, Я человечный вы подам совет, И вы, дивчата белолицы, Избавитесь ото ваших бед; За кручина автор сих строк заплатим горем - Доколе нам восседать по-над морем? Давайте челны подпалим: Тогда придется на этом месте остаться, С гульбою невозвратимо разлучиться Да ко женам воротиться им". "Спаси бог бабусю нашу! - Троянки загудели враз: - Заварим лиходеям кашу, Теперь они попомнят нас". Тут бабы приступили для флоту И взялись чохом после работу. Огонь вздували млад равным образом стар, Щепу таскали, пакли клочья, И каждая была охоча Раздуть погибельный пожар. Вмиг зло свет загудело, Поднялся суета ей-ей самых туч, Аж высота поднебесная безвыездно побагровело; Пожар шумел - широк, могуч. Челны, на правах факелы, пылали, Сосновые струги трещали, Горели дегтишко равно смола. Пока троянцы огляделись, Как симпатично их троянки грелись, Полфлота немедля сожгли дотла. Энея затрясло, беднягу, Когда экий пламя узрел; Погнал ко челнам свою ватагу И самопроизвольно тама а полетел. Тут со колокольни зазвонили, По улицам во трещотки били, Эней, почто было сил, вопил: "Кто во бога верует, спасайте! Тушите, братцы, заливайте! Какой с годами чорт челны спалил?" Бедняга от панталыку сбился, Стал со перепугу лично отнюдь не свой: Едва умом невыгодный повредился, Скакал, вертелся, во вкусе шальной, И, равно как никогда в жизни покорным никак не был, То, обратившись негодующе ко небу, Кричал, по образу напеченный пес, Костил богов да огонь постылый, - И матушке влетело милой, Ударило равным образом Зевсу на нос. "Гей, проклятущий старичище! Не ставишь землю твоя милость ни на грош, Я сверху весь корки тебя чищу, А твоя милость равным образом ухом далеко не ведешь! Чтоб твоя милость ослеп держи тот и другой глаза, Чтоб шары их покрыли разом, Когда безвыгодный дашь подмоги мне. Иль бед моих тебе никак не видно? И во вкусе только лишь тебе малограмотный стыдно? Я ж, по образу известно, внучек тебе! А ты, вместе с седою бородою Ясновельможный особа Нептун! Сидишь, в качестве кого демон, подо водою, Негодный, старый, лихой кряхтун! Когда б тряхнул как например головою Да залил бы пожаротушение водою, - Чтоб твоя милость сломал трезубец свой! Брать взятки твоя милость значительный мастер, А людям благоприятствовать на напасти Охотник, вижу, безвыгодный большой. Тож равно Лополит , ваш братец вздорный, Как со Прозерпиной во ад сел, Так равно сидит, что кровопийца черный, - Всё, видно, прах невыгодный прогрел. Братается после от дьяволами И по-над троянскими делами Не загорюет ни получай час; Не позаботился нимало, Добро чтоб наше отнюдь не пылало, Чтоб поскорей пожаротушение погас. И маменька моя родная Таскается чорт знает где; А может, спит уже, хмельная, Под лавкой тож нате гряде. Теперь неграмотный давно меня голубке: Задравши впредь до колена юбки, Отплясывает впредь до утра, А за спит не без; дружком сердечным Иль сводней служит первым встречным, В таких делах возлюбленная быстра. А впрочем, чорт вы всех побрал бы; По мне, на худой конец бейтесь во стенку лбом, Лишь мы хваткий беды никак не знал бы Да никак не пылало б до сей времени кругом; Деритесь после среди собою, Но будьте ласковы со мной И предоставьте одноглазка ми избыть. Явите божескую милость, Чтоб что-нибудь после этого не без; неба лилось, Я ж всех сумею отдарить". Так небесам Эней молился; И еле хлебало закрыл, Как внезапно изо тучи ситничёк полился И одним духом круглый пожаротушение залил. Хлестало от неба, во вкусе с бочки; Всех вымочило вплоть до сорочки; Троянцы, бросив челноки, Пошли чесать кайфовый целое лопатки, Аж на воздухе сверкали пятки; Струхнули весьма казаки. Не ведая, много податься, Эней ощутительно горевал; Все думал - тащиться иль оставаться? (Огонь малограмотный всё-таки челны пожрал.) И, отнюдь не решив, вроде присутствовать вместе с походом, Пошел сохранять рекомендация вместе с народом. Уселись варить казаки; Долгонько думали, гадали, Но взять хоть тощно мозговали, Все было когда-то никак не со руки. Средь них единодержавно кубанец неисправимый Сидел насупившись, молчал И, слов неграмотный тратя держи советы, Тростинкой землю ковырял. То был химик беспрерывный И ведьмам родич самый кровный: Умел возлюбленный ихор заговорить, Дивчатам ворожил украдкой, Мог зашептать некто лихорадку, Плотину ставить, путепровод мостить. Бывал во Силезии вместе с волами, Не раз в год по обещанию ходил вслед солью на Крым И продавал таранка возами, Все чумаки братались из ним. Хоть вместе с виду был спирт неказистый, Но хлопец не без; головой, речистый; Слова некто сыпал, в качестве кого горох. Что сосчитать, набрехать ото скуки - Мастак был, малец бери до этого времени руки, Во всяком деле был неплох. Его Невтесом величали, По-нашему, ведь бишь, - Охрим: Мне люд таково передавали, Я самоуправно безвыгодный сталкивался не без; ним. Увидя, в чем дело? Эней гневился, К нему некто миром подмостился, За ручку беленькую взял; Из хаты во вход со ним метнулся, В поклоне низком изогнулся, Такую предложение ему сказал: "Что обидный смутен, помещик вельможный, Сидишь надутым индюком? Да да не сделаете ж беспричинно мучиться можно? Аль вместе с бедами твоя милость незнаком? Чем засим на море - плутаешь больше, Чем пуще маешься - тем горше. Брось тосковать, держи всегда наплюй, Ложись-ка спать, вздремни маленько, Да, вставши ни огонь ни заря раненько, На новый да мозгу мало равным образом помозгуй!" Послушался Эней Охрима, Укрывшись, нате паркет почивать некто лег; Измучился невыносимо, Но отойти ко сну не заманить кого куда и калачом безвыгодный мог. Уж возлюбленный вздыхал, литоринх дьявол чесался, За трубку раза три хватался И всего-навсего для утру задремал. Тут неожиданно Анхиз ему приснился; Из пекла батька появился И сыну милому сказал: "Проснись, ребёнок мое родное! Очухайся да отзовись. Не трусь, ведь говорит не без; тобою Твой батька кровный, твой Анхиз. Меня бессмертные послали, Тебе строгий наказали, Чтоб твоя милость решительно неграмотный робел; Пошлют тебе благую долю, Чтоб твоя милость богов исполнил волю И ко Риму поскорей поспел. Челны, ась? целыми остались, Все вкупе собери, исправь; Следи, чтоб людишки невыгодный спивались, И Сицилийский бок оставь. Плыви смелей, таково боги судят! Тебе в по всем статьям везение будет. И во вновь зачем ваш покорнейший слуга скажу: В аид загляни даже бери часочек, Есть деятельность важное, сыночек; Придешь - всегда приватно покажу. Так предопределено небес законом, Что мимо пекла неграмотный пройдешь; Придя, отдай благодарность Плутону, А ведь равным образом во город на семи холмах неграмотный доплывешь. Да слушай, что-нибудь тебе тама скажут: Шток поди во вечный город покажет, Увидишь с налета да меня. Не трусь, коли во преисподняя пути безграмотный знаешь, Дуй прямиком, малограмотный заплутаешь, Пешком, - неграмотный нужно равно коня. Прощай же, мутно-сизый голубочек! Уж учиться начал свет; Прощай, дитя, прощай, сыночек!.." И на землю провалился дед. Эней, сотрясаясь равно как лист, проснулся И малость со страху никак не рехнулся, С него бесстрастный лился пот; Потом, троянцев поскликавши И предпринимать приказавши, Решил крохотку знать отправиться на поход. К Ацесту спешно метнулся - За кулич вслед суть благодарить, Побыв немного там, вернулся Своих не без; укладкой торопить. Весь сутки троянцы собирались И, исключительно солнышка дождались, В челны расселись согласно местам. Плыл особа Эней никак не чрезвычайно смело, Бедняге флорес надоело, Как накрапывает осенний чумакам. утренняя звезда всего лишь увидала Троянских витязей во челнах, К Нептуну словно по мановению волшебного жезла а помчала, Чтоб неграмотный сгубил симпатия их на волнах. Поехала во своем рыдване, Как сотника какого пани; В запряжке ботинки - сколько огонь. Три казачонка от ней нате случай, На облучке качался кучер, Шла сотенка конников вдогон. На кучере белела эскорт Из шерстобитного сукна, Тесемкою на всяком шагу обшита, Пятишник стоила она. Папаха набекрень сидела И верхами далеко алела, В руках возлюбленный высокий шамберьер держал; Кнут щелкал получи и распишись лихом разгоне, Без отдыха скакали кони, Рыдван, равно как дуновение во поле, мчал. Но смотри тропа отгремела. К Нептуну прискакав едва, Люцифер во хату залетела, Взъерошенная, на правах сова. И враз, неграмотный поведя равно бровью, Не справясь инда относительно здоровье, К Нептуну кинувшись, его, Как бешеная, целовала, И миловала, равно ласкала, Как отнюдь не ласкала никого. И, говоря: "Коль твоя милость ми дядька, А аз многогрешный братанна твоя, Как твоя милость ко тому но крестный батька , Тебя прошу с сердца автор этих строк - Дай поддержка моему Энею, Чтобы вместе с ватагою своею Сухим возлюбленный вылез с воды. И беспричинно его уже напугали, Насилу бабы отшептали, Хлебнул будет спирт беды". Нептун, зажмурясь, улыбнулся, Присесть Венеру попросил, Причмокнул звонко, облизнулся, Сивухи чарочку налил; Попотчевал, как бы требуется богу, И, обещав свою подмогу, Тотчас но попрощался от ней. Попутный ветр одним заходом поднялся, Троянский армада со землей расстался, И за версту во весь опор помчал Эней. Был вожак у троян первейший, Эней со ним плавал бездна раз, Лихой моряк, прислуга вернейший, По-нашему звался Ася . Всю найт вместе с друзьями некто прощался И таково горилки нахлестался, Что насилу на челноке сидел. Чтоб отнюдь не нырнул станичник во пучину, Эней отсадить детину И втиснуть всхрапнуть велел. Но, видно, бедному Тарасу Так было предуготовлено судьбой, Чтоб токмо вплоть до сей симпатия часу Влачил до свету рок свой. Упав вместе с кормы, некто ухнул на воду, Нырнул, и, далеко не спросившись броду, Пошла воротила разыскивать утех. Эней решил, аюшки? жертвой этой Он звонкой уплатил монетой За долю лучшую для того всех.

Часть третья

Эней, беды хлебнув немало, Очухаться шель-шевель смог, Всплакнул - да как кризис миновал стало, Хватил горилочки глоток. Но за всем тем его мутило, Сердечко екало, свербило, Бедняжка морщился, вздыхал; Он моря где-то пока что боялся, Что получи богов неграмотный полагался, Да равным образом отцу безграмотный доверял. А газы кзади безвыездно трубили Как единожды на корму его челнам; Челны троянские скользили По черным пенистым волнам. Гребцы равным образом весла положили, Да сидя трубочки курили, И тешились, мурлыча на нос, Казацкой песнею лихою, Кто знал, - да русской удалою, А который равно небылицы нес.
О Сагайдачном напевали, Про Сечь, оборона тамошних вояк, Как во обилие казацкий набирали, Как пировал всю воробьиная ночь казак; Как почти Полтавой шведов били; Сынов во вкусе не без; по доброй воле проводили Казачки со двора на поход; Как почти Бендерами стояли; Как безо галушек помирали , Когда случился недород. Не так-то лихо весь творится, Как на сказке сказывают нам; Эней, как например мчался можно подумать птица, Проплавал целую вечность соответственно волнам. Не день, отнюдь не пара троянцы шлялись; Где были - самочки неграмотный дознались; Не знал троянец ни один, Куда лежат пути-дороги, К каким чертям несут их боги, Куда их мчит Анхизов сын. Вот так, проплававши немало, По многим проплутав морям, Ватага землю увидала И чаяла оглядеться там. Вот для берегу челны пристали, Троянцы чтоб духу твоего здесь малограмотный было повылезали, Расположились отдыхать. Земелька Кумской называлась, Ей совершенно ото гостей досталось, Себя троянцы дали знать. Запраздничали еще раз троянцы, Забыли ни возьми каплю горевать; Бывает - счастливы поганцы, А благой вынужден пропадать. Они отнюдь безграмотный чинились, Тотчас изумительный весь и концы в воду пустились Искать себя кто такой что такое? хотел; Кто мед, горилку alias водку, Кто девку либо дальше молодку, - Всяк поведение частный равно любовь имел. Гуляки наши записные С кумчанами сжились тотчас. Троянцы - ребята разбитные - Вкруг пальца обведут равно как раз. Со всеми бегло подружились, Посватались да покумились, Как лже- отродясь жили здесь; Кто нежели болел, оный тем лечился, Всяк во должном роде отличился, Навытворяли тьму чудес. Где посиделки, вечерницы, Где деяние для свадьбе подошло, Где девки иначе говоря молодицы, Где одновременно двойню принесло - Во всё-таки троянцы носище совали, Везде залихватский гульбы искали Да льнули для бабам молодым. Мужей горилкой накачали, А самочки от женами гуляли И подносили чарки им. Которые накануне карт охочи, И те неграмотный отставали тут, Играли многократно давно полночи; То на приманка козыри, в таком случае во жгут, В панфила, во дурачка равным образом во испарения , Кто отнюдь не хотел прозябать ни за что - На деньга на семь листков играл. Все нежели хотели забавлялись, Сивуху пили, женихались. Никто минуты безвыгодный терял. Водан Эней малограмотный веселился, Хоть были совершенно вокруг резвы; Ему все, знаешь ты, батька снился, И беспорядок далеко не шел с головы. Своих оставив следовать столами, Отправился высматривать полями - Кто б рассказал несомненно показал, Как во тартарары поскорей добраться, Чтобы на пути безвыгодный заплутаться, - Сам симпатия тама тропы малограмотный знал. Шел, шел, доколь невыгодный взмок с пота, Что по мнению лицу бежал ручьем. Вдруг видит - зачернело хоть сколько-нибудь В сторонке после густым леском. То хатка, из-за кустами прячась, На курьих ножках раскорячась, Вертелась до ним волчком; Эней для пирушка хатке подобрался, Хозяев подзывать принялся, В кустах укрывшись подо окном. Эней долгонько дожидался, На шихтарник чтоб вышел кто-нибудь; Уж дьявол кричал, быстро возлюбленный стучался, Хотел хатенку из ног спихнуть. Вдруг вышла бабища изо хаты: Она была крива, горбата, Заплесневела, весь во рубцах, Ряба, беззуба, кривоноса, Растрепана, простоволоса И равно как на монистах - во волдырях. Эней, увидя цацу эту, Весь вместе с перепугу задрожал, Решив, что-то наобум кружил по части свету, Что по сию пору сейчас симпатия потерял. Меж тем чертовщинка подступила К Энею равным образом заговорила, Разинув, равно как ворота, пасть: "Эге, во равно хмырь кстати, Анхизов сыночка - пожалуй до стати. Что? К нам, брат, далеко не свободно попасть? Тебя давнёшенько ваш покорнейший слуга поджидаю, Уж думала, тебе конец; Смотрю да получи бобах гадаю, Ан, глядь, - приплелся молодец. Мне однако полоз передали со неба, Какая у тебя потреба, - Твой батька об во всем дал знать". Эней рассказу подивился И, выслушав его, решился Спросить, в качестве кого злую ведьму звать? "Узнай, аз многогрешный кумская Сивилла . Я Феба, эй ты, попадья; Давно на сего собор мы угодила, Давно живу возьми свете я! При шведах на девках ваш покорный слуга сидела, А татарва в качестве кого налетела, Уже автор этих строк замужем была; Как креветки пустыни впервой напала, Как до этого времени ото бед лихих пропало, - Все помню, как например была мала. Про всяку всячину автор этих строк знаю, Хоть никуда равно малограмотный хожу; В нужде аз многогрешный людям помогаю И им по мнению звездам ворожу; Прогнать ли ото кого трясуху, Заговорить ли золотуху Иль мигалки дрянной вместе с молодки стащить - На целое пишущий эти строки наговоры знаю, Болезнь любую изгоняю, Гадюк умею заклинать. Теперь пойдем-ка тихомолком В часовню, Фебу поклонись И, обещав порезать телку, Ему покрепче помолись. Не пожалей всего лишь золотого - Умаслить Феба дорогого, Да ми рублишко на руку сунь; Уж наша сестра тебе что-нибудь должно скажем, А может, во жар маршрут покажем, Иди, приободрись, неграмотный нюнь". Пришли вместе с каргой на часовню Феба. Эней поклоны начал бить, Чтоб Аполлон им со голубого неба Не поленился пособить. Сивилла глядишь заголосила, Под лбина глазищи закатила, Аж стойком пушок встал седой; С губ кипень хлопьями летела, Чертовка корчилась, сопела Так, ровно жил на ней трясавица злой. Тряслась, кряхтела, извивалась, Как котелок посинела вся, На землю кинулась, каталась, Как на грязной луже порося. И нежели Эней молился дольше, Тем было пирушка Сивилле горше; А как бы возносить перестал - С Сивиллы только лишь налет катился; Эней, ротозей рот, дивился И вместе с перепугу сполна дрожал. Сивилла получай лапти здесь встала, Отерла пену нате губах, Приказ через Феба проворчала, Наморщив лоб, на таких словах: "Олимпа повеленья строги; Вам во Риме, эдак сулили боги, Не составлять впредь до смерти никому; Но видеть тебя безвыездно на Риме будут, Восхвалят, столетие безграмотный позабудут, Но твоя милость безвыгодный радуйся тому. Еще хлебнешь достаточно горя, Немало стран от кончика носа до кончика хвоста пройдешь И, со горькою судьбою споря, Не раз в год по обещанию частный жеребий проклянешь: вечно молодая злобой весь набухла, И важно б, коли гневность потухла Хотя б присутствие правнуках твоих; Зато потом, зажив по-пански, И твоя милость равным образом цельный твой люд троянский Забудут что до невзгодах злых". Эней ради голову схватился, Услышав, почто старуха плела; Он вполне насупился, озлился, Ему как бы резак та выговор была. "Чорт знает, что такое? твоя милость со временем пророчишь. Сдается, твоя милость меня морочишь, - Сказал Эней карге всердцах: - Брехать, известно, каждый может, Уж выгодно отличается б, вижу, отнюдь не шевелить Мне пана Феба на небесах. А впрочем, ладно, адью что-то будет, А хорошенького понемножку то, зачем Вседержитель пошлет; Ведь автор сих строк отнюдь не ангелы, а люди, И всяк когда-нибудь помрет. Так двинем а вперед, далеко не труся, Будь ласкова, моя бабуся, Меня перед батьки доведи. Прошелся б ваш покорнейший слуга кинуть взор через скуки, Какие на пекле терпят муки; А ну, держи звезды погляди. Я во нынешний дьявольский вселенная камуфлетный Приду малограмотный первым сверху поклон; Орфей - в сколько стрела-змея был никчемный, Ему ж далеко не ес зла Плутон. А богатырь , от случая к случаю ввалился, Так во пекле глупость расходился, Что всех чертей поразогнал. А ну, махнем равно пишущий сии строки чтобы смеху, Дарю двум юбки после потеху... Ну что? Иль мы отнюдь не что-то около сказал?" "С огнем, аз многогрешный вижу, твоя милость играешь, - Ему ёжка словно по волшебству на ответ: - Как видно, пекла твоя милость безграмотный знаешь Или тебе безвыгодный вежливый выше- свет. Шутить неграмотный любят во пекле много, Закажешь по всем статьям тама дорогу, - Вот лишь только сунь тама родной нос; Тебя после этого объегорят в одну минуту И поднесут такую фигу, Что окочуришься, в духе пес. Когда ж имеешь твоя милость охоту У батьки во пекле побывать, Изволь поквитаться ми вслед работу; Тогда примусь моя персона измышлять, Как нам прежде пекла допереться И немного погодя сверху мертвых подивиться; У нас лишь только дурень отнюдь не берет, А буде чувак от головою, Так оный уже, само собою, Родного батьку обдерет. Так смотри теперь, дружок, послушай, Что мы тебе до настоящий поры скажу. Не бойся, языкоблудие невыгодный нарушу И тропку во печет покажу... В лесу густом, непроходимом, Безлюдном равным образом необозримом Есть буревал одно. На нем Увидишь яблоки большие, Да невыгодный простые - золотые. Они, вроде жар, горят огнем. И вишь твоя милость повинен вложить много сил С пирушка яблоньки сукин сын достать, Иначе на ад малограмотный проникнуть И сатаны безграмотный повидать. Без ветки твоя милость на живых малограмотный будешь И душу вхолостую сгубишь - Батолит закабалит твой род. Иди ж - равным образом задаром малограмотный шатайся, На по сию пору цифра озирайся, Приметь, идеже деревцо блеснет. Как сломишь ветку, долой подайся И не без; ней подальше утекай; В пути вничью малограмотный соблазняйся Да прочнее радары затыкай. Тебя получи и распишись пагубу с нить Манить из дороги будут бесы, Ты прямиком особенный траектория держи. Пусть воют голоса лесные, Ревут, мяучат, в духе шальные, Вот здесь себя твоя милость покажи". Яга изо виду тогда пропала. Эней стоял один, в духе пень. Виденьем яблонька мелькала, Качаясь до ним, как бы тень. Эней ее выслеживать пустился, Устал, равно как чорт, окровянился, Забрел во какой-то беспросветный лес; Он искололся что касается терновник, Весь ободрался что касается шиповник, Случалось - в карачках лез. Тот пан был мрачен несказанно, Под сумрачной его листвой Рев раздавался непрестанно, И уханье, равным образом опасный вой. Эней, молитву прочитавши И сильно шапку подвязавши, В чащобу дикую забрел; Уже дьявол исходил немало, Уже века темнеться стало, А яблоньки совершенно невыгодный нашел. Со страху мыло прошиб беднягу, Зуб держи зубок медленно попадал; Он думал, медянка никак не отдать ли тягу, Да на чаще прочно застрял. Все во этой тьме его пугало, А после этого внезапно хоть сколько-нибудь засияло, Он припустил что такое? было сил, Под яблонькою очутился, Сперва равным образом непосредственно тому дивился, Потом дорогой отросток схватил. И, безвыгодный подумавши нимало, Напрягся, малограмотный жалея сил, Аж древесина затрепетало, И махом ветку отломил. Потом скорей изо лесу драла, Так, зачем суша лещадь ним дрожала. Сквозь море его гнал сильный страх. Как ветер, меж деревьев мчался, Весь относительно колючки ободрался, Был со головы по пят на репьях. Примчал ко троянцам, задыхаясь, И, лещадь лицом невыгодный чуя ног, Соленым после обливаясь, Едва дыша, получи и распишись землю лег. Велел, воеже волов пригнали, Мичуринск да ярок отобрали - Плутону на жертву отправить И по всем статьям богам, ась? пеклом правят И грешных потрошат равным образом давят, Чтоб недовольство бирюзовый отвести. Как всего-навсего вместе с небосвода слезла Вся во тучах пасмурная ночь, А вслед за после ней полумесяц исчезла И звезды разбежались прочь, Тотчас троянцы завозились, Забегали, засуетились, Эней быков жалить велел; Попы да дьяконы сбежались, Обедню заслуженный собрались, Уж самопожертвенный горячность горел. Поп, вслед панты вола поймавши, Хлоп обухом, что-то было сил, И, голову меж ног зажавши, Нож на бычачий фюзеляж засадил. А по прошествии требуху от кишками На землю разложил рядами И целый век согласно кишкам гадал. Потом, толкуя божью волю, Счастливую троянцам долю Поп, в качестве кого объединение звездам, предсказал. Покуда со скотом возились, Пока читали на носище дьяки, Пока козелки равным образом овцы бились, Ревели лещадь ножом быки, Откуда ни возьмись - Сивилла; Вся затряслась, заголосила, Дьякам кричала равно попам: "К чертям собачьим по сию пору марш Да нам из Энеем невыгодный мешайте. Вот аз многогрешный вас, дурней, объединение шеям! А ты, - промолвила Энею, - Проворный, самоуверенный молодец, Простись не без; ватагою своею, И во ад поспешим. Отец Давно тебя в дальнейшем поджидает И, верно, безо тебя скучает. А ну, время нам, парень, во путь. Возьми не без; внешне котомку из хлебом; Какой бы тракт со временем головоломный далеко не был, Все перебьемся как-нибудь. Нельзя на дороге лишенный чего припасу, Не быстро будем автор сих строк назад; Дождешься, брат, лихого часу И крошке питание будешь рад. Я на жарынь тропку протоптала, Не раз, никак не двойка пишущий эти строки в дальнейшем бывала, Я знаю зарубежный народ; Все тропочки да однако дорожки, Все закоулочки, весь стежки Известны ми никак не коренной год". Эней во отвали тута собрался, Поспешно чоботы обул, Обдернул свитку, подвязался, Кушак потуже подтянул. Дубинку на цыпки взял большую, Оборонять старуху злую, Когда придется, ото собак. А затем вслед за грабли взялися, К Плутону на ад поплелися - Умасливать его чертяк. Теперь же, в такой мере моя персона полагаю, Негоже подалее ми писать; Я пекла отродясь невыгодный знаю, Так чтоб а отнюдь не набрехать. Прошу, читатель, подождите, Уймитесь, немного потерпите, Пойду спрошу у стариков. Дознаюсь автор у древних дедов, О пекле обходным путем разведав, Что знали через своих отцов. Вергилий пускай во раю панует, Он был головастый человек, Коль что-нибудь малограмотный так, положим безграмотный лютует Ведь лично некто жил во давнишний век. Не в такой мере в настоящее время да во пекле стало, Как на старину возле нем бывалоча И во вкусе покойник описал; Я, может, что-нибудь прибавлю, Переменю иль приближенно оставлю, Все - на правах ото стариков слыхал. Эней из Сивиллой поспешали До пекла поскорей домчать, Оглядываясь, весь гадали, Как во тартарары двери отыскать. А после, возьми гору крутую Взойдя, нашли нору большую, Тотчас но прыгнули туда. Эней, молясь тихонько богу, Рукой нащупывал дорогу, Не исчезнуть чтоб куда. Тропа совершенно ниже уводила Вонючим, грязным ходом на ад, Вовек в этом месте феб малограмотный всходило, Курился дым, сочился чад. Тут уже давно выжига Дремота С сестрой объединение имени Зевота. Они всех предварительно набрели На путников. Сквозь кошмар небыстро Приветствовали их учтиво И словно по мановению волшебного жезла подалее повели. А затем Смерть согласно артикулу Им отдала косою честь, Красуясь накануне караулом, Какой издревле у смерти есть: Чума, война, нападение равным образом холод, Короста, лихорадка, голод; За ними выстроились во ряд: Холера, рожа, золотуха, Парша, дурачество равным образом пожелтение - Все лиха, в чем дело? людей морят. Но, сверх того хвори, убирать порядком На свете бед равно зол иных - За Смертью после того ковыляла Толпа свекровок, мачех злых, Шли вотчимы равным образом тести-скряги, Зятья равным образом свояки-плутяги, Невестки, скорые возьми брань, Свояченицы равным образом золовки, Ругательницы равно плутовки И всякая иная дрянь. Стояли нужда немного погодя рядами С бумажной жвачкою на зубах, Торчали перья из-за ушами, У всех чернильницы на руках. То сотских равно десятских туча, Вредней равно злее гад гремучих; Пан-писарь, чорт его дери, Орава стряпчих прелукавых, Исправников, судей неправых, Ходатаи, секретари. За ними чередой понурой Шагал святых меланхоличный взвод. Сии смиренные натуры Все клали ручки нате живот, Умильно во всех отношениях богам молились, В неделю до три дня постились, Не поносили громко людей - Зато тишком поголовно вселенная ругали, Днем отнюдь не случалось, чтоб гуляли, Но Никта была малограмотный минус гостей. Напротив постников нескромных Квартал был общностный потаскух, Развратниц, пьяниц неуемных И легких нравом молодух Со стрижеными головами, В сорочках, из голыми ногами, Гулящих девок устройство густой. Немало панночек жеманных, Лукавых равно непостоянных, Стояли шумною толпой. А рядышком во тоске грустили Молодки - жены стариков, Что кто ни попало момент готовы были Чужих потешить молодцов. Здесь опять же пареньки стояли, Что недотепам помогали Для них семейку расплодить; Ребята, аюшки? отцов малограмотный знали, Родительниц безмужних кляли, За то, сколько далеко не дали пожить. Эней спервоначалу дивился, ахал Такому множеству чудес, Потом затрясся полный ото страха, Не радешенек контия был, зачем во беспорядок залез. Когда ж штифты его узрели Ужасных чудищ, который кишели Кругом, гораздо ни поглядишь, - Дрожа, ко Сивилле притулился, За юбками ее укрылся, Как с кота во кладовке мышь. Но тута Сивилла во конец помчала И, как например артачился Эней, Так, юбки подобрав, бежала, Что шель-шевель поспевал вслед за ней. Вдаль поспешая вслед ягою, Эней увидел предо собой У быстрой речки перевоз. Та реченька Стиксом называлась, Сюда ватажка душ собралась; Все ждали, кто такой б их перевез. Тут перевозчик внезапно явился: Лицом чавела - глазаст да смугл, На феб полный некто опалился, И губы, как бы арап, раздул; Глазищи страшные запали И бельмами позаплывали, А руководитель весь во колтунах; Слюна у губ вожжой моталась, Как фетр волос свалялась, - Такой был дядище - не мудрствуя лукаво страх. Истлев, рубаха вместе с плеч валилась, Ей было уж, поди, полет сто, Не раз, далеко не банан симпатия чинилась, Вся на дырках, кажется решето; На безыменка грязи для ней пристало, Аж капало вместе с подола сало; Обут был на лапти суровый муж. Онучи по мнению земле тащились, Штаны ото ветхости лоснились, Промокнув накануне мотни ко тому ж. Им гашник лычко заменяло, На лыке, крепком, равно как ремень, Кисет болтался, во нем кресало, Табак, да трубка, да кремень. Хароном перевозчик звался, Своею властью величался; Он на самом деле был божок. С весельцем хватко управлялся, Стрелой по мнению водам Стикса мчался, Челнок был легок, по образу пушок. Как на табель грубый слобожане Или в праздничном торгу, Теснились души разных званий У перевоза для лугу. Друг друга подо бока толкали И, что сороки, стрекотали; Тот бил локтями, в какой мере мог, Иной вопил, а те ругались, Кричали, спорили, пинались, Всяк норовил попасть на челнок. Как отстой пенится квасная, Как бродят, скиснув, бураки, Как несметное количество гудит, от поместья взлетая, Так души бились у реки. Харона, плача, заклинали, С мольбою цыпки простирали, Чтоб взял вместе с собой держи каюк; Но бэу хрен моржовый был равнодушен, Напрасно распинались души; Он, надуваясь, в духе индюк, Весельцем беспрестанно себя играет, Кого попало по первое число во морду бьет, От челнока, равно как псов, гоняет, А со временем кой-кого берет, В личный челн сажает потихоньку, Отчаливает полегоньку, Счастливчиков соответственно Стиксу мчит; Но ежели кто такой с праздник оравы Ему придется безвыгодный за нраву, Тот жизнь у речки просидит. Эней меж душ искони толкался И вот, шествуя бережком, Вдруг вместе с Палинуром повстречался, Что плавал штурманом около нем. Бедняга Палинур заплакал, О злокозненный судьбе своей калякал, О переправе целое вздыхал; Тут их Сивилла разлучила, Энея после этого потащила, Чтоб безвозмездно минута невыгодный терял. Толкая всех во бока равно спины, Пришли бери самый перевоз, Где перевозчик-старичина Бесился, чисто острый пес; Кричал урод, наравне оглашенный, И поносил национальность крещеный, Как типичный во шинках у нас; Честил всех повторно вне помехи, Досталось душам бери орехи - Пускай потерпят на душевный час. Гостей получай берегу увидя, Харон ото злости побелел И, приношений малограмотный предвидя, Как овцебык для бойне, заревел: "Вы, дурни, равно как семо попали? Без вы после этого скудно всякой швали? Какого чорта ваш брат пришли? Я параллельно из сего места вы отважу И бери дорожку приблизительно спроважу, Чтоб вас да в домашних условиях неграмотный нашли. Прочь, ко чорту, чтоб вам задавило, Не в таком случае что в один из дней за шее дам; Как двину на зубы, на ухо, во урод - Вас дух тьмы никак не узнает сам; Вас только лишь тогда недоставало, А то, поди, ми положение мало; И который семо вам только лишь звал! Я не без; мертвыми справляюсь еле, А тутовник до настоящий поры сверху шею сели Живые, чорт бы вам побрал!" Сивилла, видя, что-то отнюдь не во шутку Расхорохорился Харон, Сообразила целое во минутку, Отвесила ему поклон: "Ну-ну, - сказала, - аюшки? случилось? Смени-ка, братец, злость для милость, Не самочки я пришли сюда; Да да не сделаете ж твоя милость меня далеко не знаешь, Что где-то поносишь да ругаешь? Какая а с нас беда? Взгляни-ка, в чем дело? сие такое? Утихомирься, никак не ворчи; Не деревцо ли золотое? Узнал? Ну вот, пока что молчи". Потом подробнее рассказала, Кого ко Плутону провожала, Зачем, вслед за делом следовать каким... Харон рассказу подивился, На весла миром навалился, И из челноком причалил ко ним. Эней не без; своей Сивиллой вещей, Не мешкая, вошли на челнок, И сальный Стикс волной зловещей Заклокотал у самых ног. Вода насквозь щели во лодку била, Сивилла юбки подмочила. Эней литоринх думал, что-нибудь пропал; Но фон-барон Харон отечественный потрудился, Перед гостями отличился И одним духом для пеклу челн пригнал. Он положил весло, ради греблю Содрал трехкопеечная монета со них для чаек И, высадив словно по мановению волшебной палочки бери землю, Тропинку на бездна отрыть помог. Эней побрел не без; Сивиллой вместе, Прошел тихонько сажен двести, - Ан глядь, - на бурьяне собака лежит. Три головы у пса получай шее; Он точно бы поджидал Энея - Как вскочит вдруг, равно как зарычит! Загавкал немедля тремя пастями И кинулся было кусать. Эней, дружа далеко не архи не без; псами, Назад собрался утекать, Но каменная баба содержание кусок швырнула И сим глотки псу заткнула, Барбос вслед кормом побежал; Эней не без; Сивиллой изловчился, И эдак равным образом таким манером покрутился И, наконец, ото пса удрал. Так отечественный Эней пробрался на пекло; То взаправду идентичный был свет, - Все было хмуро равным образом блекло, Ни звезд, ни солнца совсем нет. Клубились дальше одни туманы, Да сонмы грешных без конца Кричали, жалобя перед слез. Эней вместе с Сивиллою глядели, Какие невзгоды на этом месте терпели, Какую что ни есть кару нес. Он видел, вроде ладан вскипала В огромных круглых казанах, Как кровь земли да сера клокотала, Огонь пылал, ну-кася напрямую страх; Как грешники на смоле кипели И нате огне пеклись, горели, - Всяк получал, что такое? заслужил; Пером неграмотный воссоздать такого, Пересказать неграмотный сыщешь слова, Как грешников Шток казнил. С панов из-за в таком случае три шкуры драли И жарили со всех боков, Что людям налоговые уступки никак не давали, Считая всех их из-за скотов. Теперь они дром возили, В болотах камыши косили, Носили бери растопку на ад; За ними черти ковыляли. Прутом железным погоняли Тех, ась? работали невыгодный на лад. Еще нещадней черти драли Железной спицей объединение спине Таких, аюшки? самочки кончина искали, Отраду видя во вечном сне. Горячим дегтем поливали, Бока ножами протыкали, Чтоб безвыгодный спешили помирать, А после, усиляя муки, Дробили дурням во ступе руки, Чтоб отнюдь не пытались убивать. Расплавив серебро, вливали Скупцам равно богатеям на рот; Вралей непомерно заставляли Лизать во печи знойный под. А тех, в чем дело? ввек отнюдь не женились Да всегда чужим по собственному желанию живились, Повесив их рядком получи крюк, Той более или менее тела зацепили, Которою они грешили, Не опасаясь адских мук. Начальников непомерно драли, Панов, подпанков, челядь их; Всем в соответствии с заслугам воздавали: И старых жгли равно молодых. Тут были всякие цехмистры, Советники равно бургомистры, Чинуши, судьи, писаря, Те, ась? до правде безвыгодный судили, А лишь только капиталы лупили И обирали бедных зря. Философы, который ахинею Премудрую всю век несли, Попы, монахи, архиреи, Что паству с горем пополам пасли; Чтоб далеко не гонялись вслед за деньгами, Чтоб далеко не возились из попадьями, Чтоб знали отдельный кровный удел; Ксендзы - чтоб баб невыгодный задевали, Звезд умники чтоб безвыгодный хватали, - В огне следовать преступление особенный всяк горел. А те, аюшки? баб невыгодный удержали В руках равным образом дали волю им, Что всяк число нарушать верность пускали По свадьбам, в соответствии с местам иным, Где предварительно полуночи плясали Да со временем мужьям равно изменяли, - Таких держали во колпаках С большущими для лбу рогами, С закрытыми для тому ж глазами, В кипящих серой казанах. Отцам, сколько деток далеко не учили, А гладили в соответствии с головам Да только лишь знали, аюшки? хвалили, Здесь воздавали объединение делам: В кипящей нефти их купали За то, сколько ради них хана Сыны, истинно их же, дураков Родителей, следовать чубы драли И смерти скорой им желали, Чтоб профукать услуга отцов. Еще вслед за тем сластолюбцы шлялись - По части девок мастера, Что на окна в ночь забирались, Не вылезая накануне утра, Что сватать девок обещали, Подманивали, улещали И добирались перед конца. А позднее девки из перечесу До самого толстели носу И половой орган терпели до самого венца. Купчишки были изо смышленых, Что во селах равным образом в соответствии с городам Обмеривали люд крещеный, Сбывали оставляет желать лучшего хлам. И перекупки равно пройдохи, Что тороваты в подвохи, Менялы, шинкари, дельцы, И те, сколько дрянью промышляют, И те, зачем здоровяк разливают, Все обдувалы, целое купцы. Головорезы равным образом бродяги, Ярыжки, моты равным образом лгуны, Пьянчуги, сводники, плутяги, Обманщики равно шептуны. Все колдуны да чародеи, Все, вне изъятия, злодеи; Кузнец, чеботарь равным образом портной; Цеха - мясницкий равно скорняцкий, Суконный, коновальский, ткацкий - Всех, ась? грешили, жгли смолой. Неверные да христиане, Паны, простые мужики, Дворяне, шляхтичи, мещане, И юноши равно старики; Тут равным образом состоятельный да убогий, Прямой, на правах жердь, да кривоногий, И остроглазый, равно слепец, Штафирки , воины лихие, И панские, да приписные; Мирянин суетный, чернец. Эх-ма, пропал во мире правды, детки, С брехней но натворишь грехов; Сидели, как следует птички во клетке, Кропатели плохих стихов И страшные терпели муки. Им крепко-накрепко связали руки, Чтоб отнюдь не строчили виршей впредь. Вот этак равным образом нам попасться можно, Коли составлять неосторожно. Да нелегко ж, чорт дери, терпеть. Какого-то пройдоху били И резали в шашлыки; Расплавив медь, следовать шкуру лили, Едва отнюдь не рвали бери куски. Был бестией дьявол продувною, За лопух пятак кривил душою, В качество чужое отдавал; С восьмою заповедью вместе, Забыв касательно совести да чести, Добром соседей промышлял. Эней, пустившись удалять от того места И недалече отойдя, Вдруг новое увидел чудо, На бабьи страдания набредя. Здесь грешниц жарили нещадно, Как на бане было душно, чадно, И завывание да шум стоял кругом. Бедняжки плакали, пищали, Покоя ни бери минута никак не знали, Как предлогом маясь животом. Там девки, бабы, молодицы Кляли себя равным образом вполне особый род, Кляли гулянки, вечерницы, Кляли равно сей сверкание да тот. Здесь их из-за ведь огнем палили, Что страсть до чего стрела-змея они хитрили, Своих морочили мужей. Известно: подруга жизни коли захочет, У мужа все, что есть, схлопочет. Уж спирт денно и нощно потрафит ей. Там пекся несметное количество смиренных бестий, Что знали вполне великомученик устав; Поклонов били мрамор сообразно двести, Смиренно сверху колени став; Как на церкви для виду стояли, Глаза всё вниз потупляли, А позже, через людей тайком, Молитвенники удалять кидали, Носились, бегали, скакали, Грешили темным вечерком. Там были панночки-вострушки, Что наряжались напоказ; И потаскухи да вертушки, Что продают себя сверху час. Они на котлах смолы кипели За то, что-то ужасно слишком ели, За то, в чем дело? невыгодный страшил их пост, Что всё облизывали губки, Что, скаля беленькие зубки, Повсюду волочили хвост. Пеклись после этого чудо-молодицы, Аж было досада берет в них смотреть, Полны, кудрявы, белолицы - Осуждены во смоле клокотать За то, в чем дело? замуж выходили За стариков да их морили, Чтоб затем приятно погулять, С парнями вдоволь повозиться, Потешиться да порезвиться И безграмотный голодным умирать. Еще затем мучились красотки С гребнями во кудрях завитых; По виду честные молодки, Всегда учтивы быть других, Но ото людей тайком блудили И даже чорт знает сколько творили, Слух шел невыгодный ужотко дверей. В аду им страшно досаждали, Смолою ланиты залепляли, Чтоб отнюдь не дурачили людей. Они умели заранее вертко Румянить щеки, что на витрине белить, Чтоб ложной красотой, уловкой Кого-нибудь приворожить; Вставляли на морда с репы зубы, Намазывали салом губы, Чтоб искушать сверху грешок людей; Бока куделью подбивали, За пазуху платочки клали, Коль никак не было своих грудей. В соседстве, жарясь, верещали Рядами нате сковородах Старухи, в чем дело? издревле ворчали, Судили о всех делах; Всё лишь только старину хвалили, А молодых ругали, били, Забыв, равно как траектория мирской прошли, Как самочки не без; парнями крутили, Как во девках равным образом ребят родили, Как божич свою прожгли. И здесь но ведьм колесовали, Ломая останки рук равно ног; А черти жилы их мотали Не получай катушку, а на клубок. Чтоб получай шестках малограмотный колдовали, В трубу чтоб заполночь отнюдь не летали, Не ездили б получай упырях; Чтобы густо безвыгодный торговали, Людей ночами безвыгодный пугали, Не ворожили для бобах. А сводням этак на этом месте досаждали, Что целых неловкий равным образом сказать, За то, ась? девок научали Греховным делом промышлять, Жен через мужей законных крали И волокитам помогали Рогами лбы приукрашать; Чужое чтоб далеко не продавали, Чтоб так получи и распишись откуп отнюдь не давали, Что нужно ради житница держать. Эней перевидал сколько звезд в небе Таких, что, сидя на казане, Варились, источая сало, Шипя возьми медленном огне! Мирянки были тут, черницы, Тут были девки, молодицы, Паненки, панны - сверху подбор. И во свитках были да на платочках, В капотах, на вышитых сорочках, - У всякой жинки нестандартный убор. Все те, что такое? жарились исправно, Скончались бессчётно планирование назад, А те, в чем дело? померли недавно, Еще равным образом невыгодный попали во ад. Они ноне толклись во загоне, Как жеребята тож кони, Не знали, попадут куда. Эней, несчастных покидая, О муках грешников вздыхая, Пошел на остальные ворота. Здесь некто вместе с Сивиллою сверху пару Тихонько проскользнул меж душ И замешался во их отару, Как меж гадюк пятнастый уж. Тут души различные гуляли И однако всего лишь об одном гадали - Куда их вслед грехи запрут: Допустят ли на раю резвиться, Иль во ад кромешный сунут подпалиться И вслед за тем полоз перцу зададут. В безделье души размышляли Про всякие близкие дела, Расспрашивали, узнавали, Душа какая идеже жила. Богатый здесь в кончина гневился, Что во спешке малограмотный распорядился Кому равным образом сколечко денег дать; Скупец совершенно тосковал, томился, Что раным-ранешенько из жизнью распростился, Что безграмотный успел равно погулять. Сутяга толковал указы, И в чем дело? тогда вероятно выше- положение ; Рассказывал домашние проказы, Все, сколько творил бери свете плут. Мудрец твердил свое ученье И толковал монад явленье, И то, откудова взялся свет. А бездельник кричал, смеялся, Рассказывал, вроде женихался, Как баб морочил бог не обидел лет. Судья после этого признавался смело, Как после мундир, вслед орденок Так вывернул когда-то дело, Что попасть на Кашлык бы мог. Но шелковица дуриком летальный исход от косою Пришла дать прикурить из судьею, Чтобы профос невыгодный упредил. Фавн доктор однако ходил от ланцетом, С касторкою да спермацетом И хвастал, что людей морил. Хлыщи, задрав носы, гуляли, А со ними франты панычи, На пальцах ноготки кусали И, надуваясь в духе сычи, Глаза по сию пору ввысь подымали, По свету нашему вздыхали, Что маловато привелось пожить, Что славы приближенно равным образом малограмотный стяжали, Не всех бери свете обобрали, Не во всем успели насолить. Плуты, картежники, пьянчуги, Весь хваткий хваткий их род, Лакеи, конюхи равно слуги, Стряпуха, повар, скороход, Все взявшись следовать руки, ходили, О разных плутнях говорили, Какие кто такой выполнить мог: Как панн да панов надували, Как в ночь объединение шинкам гуляли, Платки таскали лещадь шумок. А вертихвостки тем томились, Что некому тогда подмигнуть; За ними ужак безвыгодный волочились, Смерть заколóдила им путь. Ворожеи туточки безвыгодный гадали И простаков неграмотный обирали. Те, что-нибудь бивали слуг дубьем, Зубами во злобе скрежетали, Что прислуга их безвыгодный ублажали, Не угождали им ни во чем. Вдруг увидал Эней Дидону, Всю черную, вроде головня, И, в области казацкому закону Перед вдовою шапку сняв: "Здорово, - закричал, - смотри-ка, И твоя милость тогда бродишь, горемыка, Да что но твоя милость пришла сюда? Какого чорта твоя милость сгорела? Аль водиться получи и распишись свете надоело? Как видно, пропал на тебе стыда. Такая славная молодка, И глянь - пропала ни ради грош... Полна, бела, неужели правда лебедка; Бывало, гляделки малограмотный отведешь. Теперь пришел истечение утехам; Никто далеко не взглянет равно интересах смеха, Придется, видно, пропадать. Не я, поверь, тому виною, Что в такой мере разъехался от тобою! Мне приказали удирать. Но автор этих строк такой, - коли твоя милость желаешь, Попрежнему начнем ты да я жить; Покутим всласть. Меня твоя милость знаешь - Со мной забудешь, наравне тужить; Иди, тебя аз многогрешный помилýю, Прижму для маркоташки согласен поцелую". Ему Дидона наотрез: "К чертям отсюдова убирайся, Пойди из другими женихайся! Вот двину во зубы, чтоб далеко не лез!" Так вымолвивши, от глаза пропала. Как врытый стоял Эней, И буде бы безвыгодный закричала Яга, чтоб шел скорей следовать ней, Он до второго пришествия бы кряхтел равно мялся, А может, да того б дождался, Что кто такой равным образом ребра посчитал - Чтоб от вдовами отнюдь не женихался, Над мертвыми невыгодный измывался, Любовью баб отнюдь не донимал. Эней не без; Сивиллой пробирался Все после этого во ад, весь значительнее на глушь, Как одновременно многоценный повстречался С ватагою знакомых душ. Тут весь со Энеем обнимались, Здоровались да целовались. Князька увидя своего, Всяк побалагурить вместе с ним стремился; Эней оказии дивился, Узнав середи мертвых кой-кого: Терешку, Федьку, Ксенофонта, Харька, Онисима, Панька, Федоса, Лешку равно Созонта, Парфена, Оську равным образом Леська, Стецко, Охрима, Опанаса, Свирида, Лазаря, Тараса, Денисий тутовник был, Остап, Евсей, Все те, что-нибудь головы сложили, Пока во челнах из Энеем плыли, И самовластно Вернигора Мосей . Моментом целое смешались во кучу, Загомонили всей толпой, И, на правах тому был отзывчивый случай, Поднялся крик, гам равно вой. Дела былые вспоминали Не вне того, чтоб привирали; С Энеем браниться принялись, А немного погодя вступили на перебранку И, взять хоть собрались спозаранку, Чуть малограмотный подина вечор разошлись. И так Сивилла разогнала, Увидя, который ее Эней О свете неграмотный грустит отнюдь И согласну позабыл в рассуждении ней. Озлилась баба, закричала, Заголосила, завизжала. Эней через страха задрожал. Троянцы раз-раз спохватились, Во совершенно и концы в воду струить близкие воды пустились, Эней а следовать ягой помчал. Прошли, видишь всего лишь безграмотный набрехать бы, Так не без; полверсты; глядят - забор, За ним строения усадьбы И целый Плутонов рыцарский двор. На придворный Сивилла показала И беспричинно Энею зашептала: "Вот тутовник живет сам по себе помещик Аид С своею Прозерпиной злою. К ним не без; нашей веткой золотою Теперь пойдем автор сих строк сверху поклон". Тут путники пришли ко воротам; Но исключительно сунулись вперед, Как бабёшка вместе с мордой криворотой Окликнула: "Эй, кто именно идет?" Дворец та женушка сторожила И во всё горло во колотушку била, Как во панских в характере дворах; Обвита все в качестве кого убирать цепями, Гадюки вилися клубками На голове да возьми плечах. Не ведая лицеприятья И напрямую лишенный чего обиняков, Она всех грешных лишенный чего изъятья Драла ремнями, по образу быков; Кусала, грызла, бичевала, Крошила, жарила, щипала, Порола, мяла равно пекла, Пилила, резала, топтала, Рвала получи части, шпиговала, Их убиение горячую пила. Эней, бедняжка, испугался, Мгновенно побелел, наравне мел, И у Сивиллы дознавался, Кто грешников испытывать велел. Сивилла точно по волшебству рассказала Все, почто самочки об этом знала. Есть на пекле, мол, хелланодик Эак ; Хоть спирт бери танатология безвыгодный осуждает, Но гонять всех повелевает, И во пытках спирт великоватый мастак. Тут нечаянно воротца отворились , Никто неграмотный смел их задержать; Эней со ягой заторопились, Чтоб Прозерпине почтение вознаградить И поднести, на правах полагалось, Ту ветвь, что такое? ей предназначалась; Но туточки явились сторожа, Энея для ней неграмотный пропустили, Прогнали, чуток безвыгодный отлупили: Больна, мол, на нынешний день госпожа. От Прозерпины про проминки Поперли вот зимний царя. Глядят - ни сору, ни пылинки, Все было чисто, что заря. Обиты гвоздиками стены, Окно с океанской пены, На украшеньях медь, свинец, Сусальным золотом светлицы Сияли ярче, нежели зарницы, - Уж правда ведь панский был дворец. Эней не без; Сивиллой безграмотный дышали, Боясь, неграмотный дать дорогу аюшки? б, Рты, на правах ворота, открывали, Глазищи пяля, морща лоб; Тихонько меж с лица шептались, Всему дивились, усмехались; Эней в таком случае чмокал, так свистел. Здесь миролюбиво души проживали, Что держи земле грехов далеко не знали; Эней не без; Сивиллой для ним подсел. Они сидели, сложа руки, Им праздником был будень любой; Курили трубочки ото скуки, Горилкой балуясь в отдельных случаях - Да никак не тот или иной табачной, А перегонной, крепкой, смачной; Настойку сдабривал бодян , Случалось, медом заправляли, Калгану, перцу прибавляли, Анису клали равным образом шафран. Простого совсем после этого безвыгодный ели, Сластили всякую еду, И во праздники да бери неделе Коржи пекли им получай меду. Чеснок шел на пищу, земляника, Терн, козелок, паслен, черника, Квасок-сырец не без; крутым яйцом; Яичница на особом роде - Не наша, а немецкой вроде, И запивали постоянно пивцом. Известно, на пекле постоянно постыло Тому, который получи и распишись земле грешил; Зато быстро да ширь было Тому, кто именно праведником жил. К чему открыл на себя охоту, Тем забавляйся так например прежде поту, Придумывай любую блажь: Ешь, пей, пой песни, кувыркайся, Лежи иль танцем развлекайся, Рубиться хочешь - поглощать палаш. Никто вничью малограмотный величался, Не насмехался, неграмотный мудрил, Не чванился, никак не надувался, Кто равно как хотел, оный что-то около равным образом жил. Здесь побратим сверху друга невыгодный гневились, Ни не без; кем безвыгодный дрались, невыгодный бранились, И было в такой мере заведено: Что всяк с открытым забралом женихался, Ревнивых сплетен далеко не боялся; Все жили дружно, заодно. Вам на этом месте безграмотный холодно, безвыгодный душно, Как на доброй свитке с сукна, Не усердствовать весело, неграмотный скучно, Как девке на сабантуй у окна. Кому б что ни пожелалось, Все враз, в духе от неба, появлялось; Вот так-то хоть куда жил в этом месте люд. Эней таким делам дивился И у яги справиться решился: "Что следовать раса собрался тут?" "Не думай, который племя чиновный, - Ему сей же час баба-яга на ответ, - Ни богачей вместе с мошною полной, Ни толстобрюхих здесь, брат, нет; Ни тех, что такое? время на цветных жупанах Да на красных сапожках сафьянных; Ни книжных умниц записных, Ни рыцарей, ни злыдней всяких, Ни тех, который воют: "паки-паки" , Ни тех, что-нибудь на митрах золотых. Юродивые в этом месте калеки, Что слыли дурнями у всех; Слепцы, убогие навеки, Не знавшие земных утех; Те, по-над которыми глумились, Те, в чем дело? на сырых углах ютились, Что получали по части шеям; Им "бог подаст" сполна время твердили Или нещадно травили Цепными псами в области дворам. Здесь вдовы, что, лишась опоры, Не пали среди бед да зол; Здесь девы чистые, которым Не надувало лещадь подол; Здесь те, ась? не принимая во внимание родных остались, Слезой сиротской умывались, Что жили, подобрав живот; Те, в чем дело? процентов малограмотный лупили, Что людям пособничать любили И далеко не оставили сирот. Есть некоторые люди равным образом изо начальства - Есть разной стати господа, Да, впрочем, мало; их сызмальства Учили невыгодный горячиться сюда. Есть шелковица старшины войсковые, Есть запасные, строевые; Тут все, кто такой не без; кривдой далеко не дружил; Тут человечество разного завета Со всех концов земного света, Все, который до сущей правде жил". "Скажи, голубка, ми получи милость, - Эней свою ягу пытал, - Что вместе с батькою моим случилось? Его во штифты автор безграмотный видал Ни вместе с грешными, ни у Плутона; Аль дудочки держи него закона, Куда его определить?" Яга во ответ: "Он регулы божьей; Его удерживать миздрюшка далеко не может, Где хочет, дальше равно хорошенького понемножку жить". Так, наболтав масса вздору И продолжая стародавний путь, Взобрались путники для гору И тут, присевши передохнуть, Глядели получи и распишись идущих снизу, Чтоб им безграмотный проглядеть Анхиза. Анхиз но был вроде раз в год по обещанию внизу, Прохаживался соответственно долине И, думая в рассуждении милом сыне, Вздыхал, пустил было слезу. А после, глянув ненароком На гору, немного погодя сынка узрел, Помчался к истоку далеко не неуклонно - боком, От радости целых покраснел. Спешил спирт для сыну в свиданье, Чтоб опросить ради однако скитанья И повидаться взять хоть часок; Энеечку приобнять родного, Прижать малолетний для грудь отцовой, Его заслышать голосок. "Сынок, ась? запоздно приблизительно явился? - Анхиз Энею закричал. - Ты взять чужих бы постыдился, Уж я-то во вкусе тебя шелковица ждал! Пойдем, пойдем-ка, друг, на светелку, Да после этого да порасскажешь толком, Что натворил твоя милость без участия отца". Эней стоял, по образу столб, далеко не зная, Что отвечать, слюну пуская, Обнять неграмотный смея мертвеца. Анхиз, увидя, что такое? со страху Эней задушить в объятиях его отнюдь не смел, Хотел помочь, однако самовластно дал маху И нечаянно отчего-то оробел. Потом судьбы необычайной Стал выявлять предо сыном тайны: Кого произведет держи свет, Какие мелюзга будут бравы, Которые добудут славы, Каким дьявол короче внукам дед. Случились на пекле вечерницы Как единожды во оный самый будень равным образом час. Собрались девки, молодицы, Как на селах свойственный у нас; До поту станичница плясали, Болтали, на губошлеп играли, Побаски лишенный чего конца несли, Колядки равным образом веснянки пели, Орешки грызли, снег ели, Гадая, хлопья пакли жгли. Под песни косы заплетали Подруженькам получи головах, Потом бери лавке ароматное золото жали, Аж юбки лопались в швах; О милом для шестке гадали И на жмурки по мнению углам играли, Ходили во полуночь на благообразный дом; На свечке касситерит топили, Щетину кабана палили, Подслушивали подо окном. Сюда привел Анхиз Энея И в кругу девок посадил; Как неуча равно дуралея Принять во компанию просил. Еще просил, чтоб удружили И во гуманный время поворожили, Что станется со его сынком, К чему да на правах Эней способен, Сколь трасса его богам угоден, Чтобы дознались об всем. Была одна, в качестве кого говорится, Девчонка - напрямик оторвиголова , Видать, диковинная птица, Быстра, гибка, хитра, в качестве кого бес. Она в этом месте тем равно промышляла, Что ворожила истинно гадала И докой во ворожбе была. Сбрехнуть ей было или неграмотный феномен Иль кличку бабе доставить спесивой, - Для смеха, впрочем, неграмотный со зла. Гадать им вызвалась воструха, К Анхизу словно по волшебству подошла, Нашептывая напрямик во ухо, Такую говорок не без; ним повела: "Судьбу ваш покорнейший слуга на современный день попытаю, Поворожу равно погадаю, Что довольно со сыном, расскажу; Я знаю ворожбу такую, Что хошь согласно правде растолкую, Все, вроде для нитку, нанижу". Так говоря, мазница достала И положила трав охлопок - Что на Константинов праздник сорвала: Тут был посохнувший василек, Петров батог, чебрец, подснежник, Любисток, ландыш белоснежный, И папоротник, равным образом шалфей; Все травы залила водою, Прозрачной, чистой, ключевою, Шептала в некоторой степени после надо ней. Горшочек черепком накрыла, Поставила нате огонек, К нему Энея посадила, Чтоб возбуждать жар помог. Когда во горшочке закипело, Заклокотало, зашипело И травы опустились вниз, Эней, ко горшку приблизив ухо, Какой-то голосочек расчухал, Его услышал равно Анхиз. Эней раздул сияние превыше - Горшок сильней заклокотал; Тут альт с налета стал яснее, И таково Энею симпатия сказал: "Пускай Эней прискорбие оставит. Потомством симпатия себя прославит И миру даст громадный род, Всем светом заправлять возлюбленный будет, Весь подсолнечная для покорности принудит И потерять честь равно славу обретет. Он римские поставит стены И склифосовский обитать там, равно как на раю; Свершит старшие перемены Во по всем статьям прославленном краю; Всех бед некто жизненных минует, Покуда самовольно малограмотный поцелует Униженно чужих лаптей ... Но миг пробил. С отцом прощайся И бросать отселе убирайся, Чтоб во пекле неграмотный извинять костей". Анхиза изо всех сил огорчила Разлука не без; дорогим сынком, Ему да на сметка невыгодный приходило Энея примечать только лишь мельком. Увы! С судьбой возбраняется бороться; Он знал - величать придется Энея получай подлунный поход, С тяжелым сердцем попрощались, Слезой горючей обливались, Анхиз кричал, наравне на марте кот. И гляди Эней от одноглазый ягою Из пекла вылез наконец, Вертя до самого тех пор головою, Пока малограмотный скрылся на тьме отец. Потом тишком прокрался ко месту, Где из-за леском, ему известным, Себя велел троянцам ждать. В оный пора троянцы сладостно спали, Эней зевнул, забыл печали И в свой черед завалился спать.

Часть четвертая

Харча в качестве кого три невыгодный поденькуешь , Мутердце круглым счетом да засердчит; И в одинокий прием тоскою закишкуешь, И на бучете забрюхорчит. Зато коли возьми секс зазубаешь И вплоть во напих сживотаешь, Враз бери веселе занутрит, И сполна особый забуд поголодешь, Навеки избудо лиходешь, И хмур тебя никак не очертит. Что чепухиться со возитою, Не басню кормом соловьят: А ну, давай, мошни тряхною, И звенежки на ней заденят; Коль ми давачок спятакаешь, То может узнасти новаешь - Что впередится случати, Как жалеть близ кавой погоде, Как Юнонить умереть и малограмотный встать во всех отношениях угоде И равно как безграмотный путерять поти. Меня после слабоумие невыгодный ругайте, Не пишущий эти строки придумал эту речь; Сивиллу лихом поминайте. Она, Энея чтоб допечь, Ему, вроде прочим легковерам, Пророчила таким манером. Мол, пес не без; ним раскусит, дуралей. Хотела околпачить героя, Чтобы передрать деньжонок вдвое, Хоть беден был да беспричинно Эней. Со всяким может истощиться случай, И, коли давно состояние довелось, Так вместе с ведьмой безграмотный торгуйся лучше, Чтоб рюмить позднее безграмотный пришлось. Сказав благодарствуйте старой суке, Эней ей на собственные цыпки Грошей двунадесять отсчитал. Сивилла, радуясь прибытку И спрятав кошелек перед свитку, Исчезла, ровно чорт сглодал. Избавившись через злобный чумички, Эней для челнам погнал своих, Боясь, чтоб ко чорту бери кулички вечно молодая отнюдь не загнала их. В челны троянцы поскакали, Их вон с берега погнали; Пустились по мнению ветру стрелой; Гребли, в качестве кого черти, вплоть перед ночи, Аж пропотели перед сорочек, И весла пели по-над водой. Но газы нечаянно забушевали И, хорохорясь, неграмотный шутя, Ревели, выли равно свистали, Как щепки челноки крутя. То в сторону их волной кидало, То носом горе их вздымало; Чорт устоит туточки бери ногах. Троянцы постоянно дрожмя дрожали, Чем подать руку помощи беде неграмотный знали, Всех обуял славный страх. Но кончаться стал заверть вскоре, И волны немного улеглись; Рогатый месяцочек встал по-над морем, По небу звезды разбрелись. Троянцам веселее стало, У всех нате двигатель полегчало, А думали, олигодон гроб пришла. Всегда бери свете в такой мере иногда - И купина неопалимая ворону испугает, Коль заранее пугана была. Троянцы, раз-раз воспрянув духом, Горилочку ну-кася дуть И, в качестве кого налимы, ввысь брюхом Беспечно улеглись поспать; Но туточки против всякого чаяния кормщик их удалый, Пролаза, морячок бывалый, Истошным басом заорал: "Прощайся, братцы, из головами, И от душами, равно не без; телесами, Остатний свой племя пропал! Заклятый участок до нами, Его коврижки невыгодный миновать; И мимо невыгодный прошагать от челнами, И высадишься - пропадать. Царица здешняя Цирцея Страшней любого чародея И зла, вроде чорт, получи и распишись всех людей. Кто всего лишь далеко не остережется И на лапы для ведьме попадется, Тех словно по мановению волшебного жезла обернет во зверей. Забудешь, на правах гулять сверху паре, На четырех пойдешь гулять. Пропащие пока что пишущий сии строки твари, Нам во всех отношениях ярма невыгодный избежать! По нашей за хохлацкой стати Козлом иначе говоря козой безграмотный сложение нам, А стрела-змея беспременно волом: Придется цельный день бедняжке Дрова иль рало трепать на упряжке И войти в курс дела вместе с кнутом. Вельможный персона сейчас безвыгодный хорош Ни цвенькать, ни надевать одежда И "не позволям" позабудет, Заблеет пан, наравне выше- баран. Москаль насилу ли безграмотный козою Весь долго проходит вместе с бородою; Пруссак своим хвостом вильнет, Как, знаешь, лис хвостом виляет, Когда зем