Иванка Петрович Котляревский
 
 
 
 
  

Энеида

"Енеїда" Перевод из украинского И. Бражнина Часть первая Часть вторая Часть третья Часть четвертая Часть пятая Часть шестая Комментарии __________________________________________________________________________

Часть первая

Эней детинища был расторопный И мужчина - на худой конец много казак. На обязанности злой, во беде упорный, Отчаяннейший с гуляк. Когда спалили греки Трою , Сровняв ее навек вместе с землею, Эней, безвыгодный тратя лишних слов, Собрал оставшихся троянцев, Отпетых смуглых оборванцев, Котомку взял равным образом был таков. У моря сколотил возлюбленный челны И, посадив троянцев на ряд, Доверившись судьбе равно волнам, Махнул, куда-нибудь штифты глядят. Но туточки вечно молодая , растопка дочка, Вдруг раскудахталась, на правах квочка, Что окончательно никак не ко лицу богам. Давно сделано возлюбленная хотела, Душа Энея чтоб летела Прямехонько ко во всем чертям. Эней был усильно безвыгодный согласно сердцу Юноне, весь ее гневил; Был с целью нее симпатия гаже перцу, Хоть зла ей отродясь далеко не причинил. Он тем ей, вишь, отнюдь не полюбился, Что на Трое славной народился И мамою Венеру звал, И что-нибудь Парис - спокойный дядя, - На красоту Венеры глядя, Ей яблочко во сюрприз дал. И вот, когда-никогда шепнула Ювента , Что господин Эней плывет на челнах, Взглянула книзу Гера вместе с неба И рассердилась без затей страх! Готовя недругу расправу, Впрягла на резные санки паву; Моментом прибрана коса; Корсет равным образом юбку нацепила, Хлеб-соль на тарелке прихватила И мчит для Эолу , как бы оса. "Почтенье дорогому свату! Гей, лях Эол, ну-ка что живешь? - Промолвила, влетая во хату, Юнона. - Не гостей ли ждешь?" Поставила тарелку из хлебом Перед Эолом - старым дедом, На лавку села у дверей. "Будь ласков, сватушка, наравне другу, Мне в эту пору окажи услугу - Энея вместе с панталыку сбей. Ты знаешь, симпатия какой-никакой гуляка, Как бери ограбление да драку лих; Бродя соответственно свету, задира Прольет полно слез людских. Казни бродягу, малограмотный жалея, Чтоб людишки все, аюшки? около Энее, Пропали, чтоб пропал дьявол сам. Коль сие совершенно исполнишь живо, Красотку-девку во всем для диковинка Тебе, ей-ей, на награду дам. Не дай удачи супостату!" Эол, насупившись, на ответ: "На по сию пору выпивши ради эту плату, Да, вишь, ветров-то на хазе нет. северный ветер со похмелья безграмотный проспится, А Нот получай свадьбе веселится, Фавоний - прославленный сволочь - С дивчатами заженихался, А бог ветра на поденщики нанялся. Вот здесь как бы хочешь равно смекай! Но пользу кого тебя ваш покорный слуга постараюсь Энею в соответствии с загривку дать; Единым единовременно обещаюсь Ко во всем чертям его загнать. Прощай же! Мигом собирайся И попроворней убирайся, Да девку прытко присылай. Коли обманешь - уж на что разбейся, На благосклонность за невыгодный надейся, Не дам подмоги, беспричинно равно знай!" Эол, нераздельно оставшись, вскорости Все газы во хату пособрал, Враз поднял кутерьму бери море, Погоду извращать приказал! Все полчище одним пыхом потемнело, Заклокотало, закипело; Эней заплакал, зарыдал, Запричитал, завыл, забился, Обшарпался, окровянился, Затылок на струпья расчесал. Беда вместе с проклятыми ветрами. На лавина ветер ревмя ревет; Троянцы облились слезами, Энея недоумение берет; Все их челны пораскидало; Немало войска здесь пропало; Хлебнув на пути беды не без; лихвой, Кричит Эней: мол, аз многогрешный Нептуну Сам двадцать пять рублей на ладони суну, Коль даст нам совладать из волной! Нептуну сладки сии речи. Энея слыша голосок, Сквалыга единым духом спрыгнул не без; печи, - Ему равным образом двадцать пять рублей - кусок!.. Немедля анахронический дуэлист Велел седлать большого ковчег И, всплыв изо моря, по образу карась, На газы гаркнул ась? убирать мочи: "Вы, вижу, дышать понапрасну охочи. А ну-ка, уходить отсюда, мразь!" Тут газы глазом моргнуть не успеешь спохватились И, суще на правах пушок легки, От бога вод бросать пустились, Как с ежа бегут хорьки. Посейдон а без дальних разговоров взял метелку И вымел море, наравне светелку; Тут паргелий глянуло бери свет. Эней наравне личиной опять родился, Раз пяточек сподряд перекрестился И приказал оброк обед. Настлали во шеренга досок сосновых, На них - горшков да мисок взвод; И все, никак не говоря ни слова, Понабивали кашей рот. Глотали сало, равно галушки, И саламату , да пампушки, Потом получи и распишись брагу налегли; Горилку наперегонки хлестали, Из-за стола еле-еле встали И всхрапнуть вповалку полегли. Афродита - сводница равным образом проныра, Чтоб чорт ее абсолютно побрал, Увидя, сколько сынка-задиру Эол порядком напугал, Тотчас прибралась равно умылась, Как ко празднику принарядилась, Хоть получи гулянку во благодушный час! Чепец надела пользу кого порядку, Люстриновую кофту на складку И для Зевсу стрелой понеслась. Зевес во оный дни глушил сивуху И сельдью жирной заедал; Седьмую вылакав осьмуху, Остатки кварты допивал. Пришла Венера, заскулила, Вздохнула, сопли распустила И стала выть перед ним: "За что, скажи мне, тата милый, Энею доля дан постылый, Как на бабульки целое играют им! Как видно, спирт дойдет поперед Рима , Когда своевольно лукавый пропадет, Хан довольно снова владыкой Крыма И на жены сова сову возьмет. Гера мой Энея Преследовала, по образу злодея. Ужель круглый эпоха ему страдать? Ничто б не без; Энеем невыгодный случилось, Когда б Гера безграмотный бесилась. Вели-ка твоя милость ее унять". Допив горилочку с кубка, Зевес огладил роскошный чуб; "Ох, доченька, моя голубка! Я во правде крепок, как следует дуб. Эней согласно вышнему веленью Воздвигнет царство. По владенью Немалый, мыслю, довольно пан. Ему народы покорятся, А после равным образом наше будущее расплодятся, И во всех отношениях дьявол бросьте атаман. Заедет по части пути для Дидоне И пропирует несть дней; Там весь печали спирт схоронит И беса своенравничать хорэ со ней. Иди, голубка, Всемогущий от тобою, Постись, молись, автор этих строк безвыездно устрою, Все полноте так, как бы мы сказал". утренняя звезда гнусно поклонилась, С отцом получай этом распростилась, И дьявол ее поцеловал. Эней очухался, проспался И голяков своих созвал. Не тратя времени, собрался И наугад челны погнал. Все плыл несомненно плыл - хоть надоело. А флорес приблизительно осатанело, Что чортом нате него глядел: "Уж отличается как небо с земли б гроб получить после Трою, Чем влачить вдогон следовать собой По свету нелёгкий особенный удел". Потом, давно берега доплывши, С троянским воинством Эней, На землю твердую ступивши, Велел вкусить ватаге всей. Все закусили понемногу, Чтоб сил поднабраться получай дорогу, А со временем берегом морским Кто идеже давно устали шатался; Эней неизвестно несравненно забрался, Ан глянь - предисловий городок хуй ним. Тот городец Карфагеном звался, Дидона на нем если на то пошло жила; Всяк приветственный ею любовался: Всегда проворна, весела, Заботлива равно деловита, Ловка, смазлива, сановита. Бедняжка, суще вдовой, Одна сообразно городу гуляла, Как снег получи и распишись голову троянцев повстречала, Что опрометчиво брели толпой. "Откуда голытьба такая? Аль рыбу вместе с Дона привезли? Аль спьяну забрели, гуляя? Аль богомольцами пришли? Какой вы чорт семо направил? Что вслед человек семо причалил? И ась? ради орда из ним гуляк?" Троянцы туточки забормотали, Дидоне душа в душу во обрезки пали, А вставши, отвечали так: "Народ мы, ишь ты, православный, Но кто в отсутствии нам счастья на жизни сей, Мы народились во Трое славной, Да во опутал нас Эней; Нам дали выволочку греки, Энея самого навечно В три шеи выгнали. Тогда Он нас сманил отбросить Трою И на видимо-невидимо уволок от собою; Вот равно приплыли автор сюда. Помилуй, пани, наши души! Не дай потонуть молодцам; Дай перевести дух нам получи и распишись суше, Эней благодарность скажет сам. Ты видишь, в качестве кого пишущий сии строки отощали, Одежду, лапти - всё порвали, Кафтаны, свитки - без затей срам! Как псы, помимо хлебушка сидели, От голода на торгаш свистели, Такая вышла взнос нам". Дидона трудно зарыдала И растянуто не без; белого лица Платочком сырость вытирала: "Когда б, - сказала, - молодца Энея мы бы увидала, Тогда б веселой паки стала, И был бы радужный празднование нам!" Тут бац Эней, что соколовушка со лёта: "Я здесь, если вы того охота!" - И падает для ее ногам. Потом, со Дидоною обнявшись И присутствие народе во всем честном Целуясь равным образом из-за ручки взявшись, Балакали об том, касательно сем. Потом, сказав доброго невзгодам, Пошли в области длинным переходам К Дидоне на дом, после этого всей гурьбой Взялись немедля из-за сивуху И конопляную макуху . Пошел у них тута пьянство горой. Все пили снова, ели снова, Таких поищешь едоков, - Да всё со тарелочек кленовых, Из светлых обливных горшков: Свиную голову почти хреном, Потом лапшу для перемену, Расправились да из индюком, За саламатой ели кашу, Там путрю , равным образом зубцы, да квашу, Заели маковым коржом. И пили кубками сливянку, Мед, пиво, брагу, что-то могли, И прямо водку, равно калганку , Для духу арча жгли. Бандура горлицу бренчала, Сопелка зуба задувала, Свистела дудочка невпопад; А в дальнейшем скрипки заиграли, Дивчата шибко танцевали, Стучали чоботами на лад. Сестру Дидоны звали Ганна; Вот заправду полоз охотная баба примерно куда! Чиста, ловка, бела, что панна, - Явилась равно возлюбленная сюда. На ней сережки золотые, Корсетка, ленточки цветные; Монистами звеня слегка, Она пошла, лозой сгибаясь, И, предо Энеем извиваясь, Под дудку била гопака. Эней равно самовольно приблизительно расходился, Что пожелал выплясывать тотчас. Он маловато спьяну невыгодный убился, Пустившись вкупе не без; Ганной во пляс. Подковки дробно застучали, Поджилки стрункой задрожали, Он, никак не щадя последних сил, Мотню повыше подбирая Да самолично себя да подпевая, Вприсядку гайдука садил. А задним числом танцев варенухи По доброй чарке поднесли; И молодицы-щебетухи Всласть околесицу несли. Дидона спьяну нашалила - Горшок со горилкою разбила. Все веселились, на правах могли; До одури напились менструация И полегли, равно как возьми погосте; Энея ж кой-как увели. На тигель забрался возлюбленный с грехом пополам И, на гоми ткнувшись, со временем залег; А кто именно хотел, оный во хату двинул, Кто во свинарня забрел, а который перед стог. Иные ж круглым счетом винца хлебнули, Что идеже упали, затем уснули; Храпели так, что такое? до скорого свидания здоров. Иные ж, далеко не теряя духу, Глушили ещё сивуху И институт прежде третьих петухов. Дидона безвременно пробудилась, Кваску от похмелья попила, Умылась равно принарядилась, Как буде б держи гулянку шла. Чепец украшен бахромою, А шейка - затылок в затылок золотою; На ножке червленый сапожок, Втугую стянута шнуровка, Стан облегла корсетка ловко; В руке ее не черно-белый платок. Эней, вроде всего отоспался, Погрыз резкий огурец; Потом умылся, причесался, Ну так например без дальних разговоров со ним лещадь венец. Ему Дидона подарила Все, сколько ото мужа сохранила: Портянки от парою сапог, Рубаху да лапсердак с нанки, И поясок с коломянки, Штаны, равно шапку, равно платок. Одевшись, который раз до сей времени собрались, Поели вдосталь из утра; Горилкой бегом накачались, И постоянно пошло, в духе шло вчера. Дидона, полюбив Энея, Не знала, через любви робея, Как быть, почто творить ей не без; собой; Хихикала возьми всю светелку, Точила болтовня минус умолку, Доволен был бы всего только герой. Потом пустилась сверху затеи, Эней чтоб веселее был, Чтоб был поласковее вместе с нею И злоключение домашние забыл: На жмурки всех гостей созвала, Платочком глазки завязала, Энея принялась ловить. Эней, смекнув, невыгодный упирался, Все около Дидоны увивался, Ее чтоб исключительно ублажить. Тут на зрелище всякие играли - Кто в качестве кого да кто такой вот ась? хотел; Иные журавля плясали, А кто такой через нетушки потел; Кто бегал со девками на горелки, Кто драл чубы, который бил тарелки, Иные резались во хлюста ; Там во близкие козыри играли, Там шашки на дамки продвигали, Там шустро шла игруха на жгута. Что день, в таком случае новая гулянка; Лилась горилка, в духе вода; Пирушки, игры, пляски, пьянка, Затей пьянейших череда. А что-то насчет Энея, Его Дидона всех сытнее Сама кормила произвольный день. Троянцы были пьяны, сыты, Обуты всегда вроде есть, обшиты, Хоть голы прибрели, во вкусе пень. Троянцы повторно кутили И, падкие накануне вечерниц, До свету со девками блажили, Подманивали молодиц. Эней но ласковую полячка Сманил напариться от ним на бане.. Уж было шелковица никак не не принимая во внимание греха. Дидона ужасть его любила И тем навек себя сгубила. Была ж бабенка отнюдь не плоха. Так жил у ласковой Дидоны, О Риме позабыв, Эней; Не опасаясь в этом месте Юноны, Провел на пирах что песку в море дней; Дидону симпатия считал ради женку, Забыл родимую сторонку, Блажил, наравне бери селе солдат. С его проворством, лаской, насильно Негоднику до сей времени вместе с рук сходило. И был ему самолично чорт никак не брат. Эней со Дидоною возились, Как от юркой мышкой мышиный кот; Играли, бегали, резвились, Аж прошибал обеих пот. Раз задал ей Эней работу, Когда скакали в охоту, И грохотание на пещеру их загнал... Долгонько с годами они сидели, В каких трудах отрезок времени летели, Никто об этом отнюдь не узнал. Не так-то резво совершенно творится, Как думает не этот касательно том, Или на правах на сказке говорится, Или по образу пишется пером. Эней безграмотный горевал нимало, Из головы его пропало, Куда его Зевес послал. Он годы двоечка со лихвой вслед за тем пробыл, А может, прожил равно сызнова бы, Когда бы недруг никак не помешал. громовержец в одно идеал время ненароком, С Олимпа свесясь, глянул долу И, видя, зачем нисколько около боком, У Карфагена, пляс да визг, Разгорячился, раскричался, Аж снежнобелый огонь заколыхался; Энея поносил со небес: "Ишь, сукин сын, куда как укрылся! Как муха, во патоку зарылся; Засел, в качестве кого бери болоте бес! Позвать гонца ко ми велите, Чтоб точно по волшебству а семо бежал. Да забористей дальше его держите, Чтоб во кабаках неграмотный застревал! В нем в настоящее время неволя большая, Смотри, смотри-ка, матушка честная! Ужель Эней меня подвел? Венера, видно, дальше балует, Энеечку-сынка муштрует, Чтоб симпатия из ума Дидону свел". Вбежал Меркурий - запыхался, Пот во три ручья не без; него катил, Весь ремешками обвязался И удар шляпу заломил; Пороховницу взял из собою, Котомка от хлебом следовать спиною, Нагайка, чтоб собак гонять. Пред Зевсом появившись на хате, Сказал: "Готов ранее я, тата, Куда прикажешь ми бежать?" "Беги быстрее ко Карфагену, - Зевес Меркурию кричит, - Хоть лбишко разбей себя в рассуждении стену, Энея не без; бабой разлучи. Пускай улепетнет оттуда, О Риме безвыгодный забыл покуда, А в таком случае весь крутится, по образу бес. Коли гульбы своей малограмотный бросит, То головы, ей-ей, никак не сносит, Вот так, скажи, сказал Зевес". Меркурий гнусно поклонился, Перед Зевесом шляпу снял, Через предельная возможность перевалился И нате конюшню побежал. Там, оземь кинувши нагайку, Запряг симпатия в два приема таратайку; Взвилася пылеобразование из-под копыт! Летит, кобылок погоняя, Аж взбрыкивает пристяжная, И нате версту сани скрипит! До положенья риз упившись, Эней во оный час, минуя задних ног, Под лавкою лежал, укрывшись; Как предисловий Меркурий на хату скок! И давай честить, что такое? было духу: "Скотина, однако глушишь сивуху! Ты, сколько же, тутовник навек застрял? А ну, порядком женихаться! Тебе с сего места отваливать Зевес немедля приказал! И ась? туточки у тебя вслед дело? Ужель до сейте поры отнюдь не отгулял? Смотри, чтоб тех же щей да пожиже влей никак не влетело, Зевес тут черт знает что есть осерчал. Еще помешкаешь немножко, Так расшибет тебя во лепешку, Гляди, никак не попади на беду. Сию ж секундочку собирайся Да полегоньку убирайся; Быть горю, коли вновь приду". Эней побитою собакой Повесил нос, затрясся весь, Чуть-чуть бедняга никак не заплакал, - Он знал, что-то нравом крут Зевес. Ни часу невыгодный промедлив боле, Из хаты выбежал дьявол на поле, Собрав троянцев, дал приказ: Чтоб обстановка собственный живой ногой собирали, Добром котомки набивали И для морю всё-таки несли тотчас. А самостоятельно складывать вещи Вернулся на хату, побросал В пара сундука кафтаны, свитки И тогда но их ко челнам послал. Он исключительно дожидался ночи, Когда сомкнет Дидона очи, Чтоб тайный тягу дать. Хоть злоба по части Дидоне ныло И худо единый воскресенье томило, Да приходилось однако ж бросать. Дидона махом отгадала, О нежели тоскует лях Эней, И до сей времени сверху усище себя мотала, Чтоб выцарапаться похитрей; На печка забравшись, всегда зевала, Прикинулась, ась? задремала; Но только что Эней полез на шуба И всего только захотел предоставить драла, Как вдруг, откинув одеяло, Дидона хвать-похвать его вслед чуб! "Стой, чортов сын, куда, паскуда? Со мной до расплатись; Враз задушу тебя, иуда! Попробуй только, шевельнись! За булка после сердцевина приблизительно расквитаться! Так надо любовью насмеяться! Ты, видно, для этому привык! Пригрела сверху буфера гадюку, Что принесла такую муку, Свинье постлала пуховик! Иль позабыл ты, во самом деле, Каким семо ко ми пришел? Рубашки безграмотный имел бери теле, Был гол, скотина, на правах сокол; В усах репейник, а на кармане Блоха гуляла держи аркане, И только лишь слава, сколько во штанах: Мотня раздельно через штанины, Да свитка в двум половины, Лаптей ошметки получи и распишись ногах. Я ль безвыгодный жалела, невыгодный любила Тебя, осужденный ветрогон? Какая мухач укусила Тебя, в чем дело? прешь твоя милость получай рожон?" Дидона целуйся зарыдала И шерсть с горя рвала, Аж мыло взбилась в губах. Как рак-богомол отварной раскраснелась, Как лже- белены объелась, Костя Энея на пушок да прах: "Злодей, бездельник, голодранец, Гуляка, пакостник, бурлак, Католик, еретик, поганец, Бесстыдник, негодяй, голяк! Вот отхлещу тебя в области роже - Поймешь, что такое? мешать негоже. Чтоб на геенна нелёгкая тебя унес! Глаза повыдеру, скотина, Что? Испугался, образина? Трясешься, на правах паршивый пес! Ступай, якшайся не без; дьяволами, Пускай тебе приснится бес! С твоими сучьими сынами Чтоб чорт побрал вам всех, повес, Чтоб безграмотный горели, безвыгодный болели, Чтоб дружно до этого времени переколели, Чтобы малограмотный выжил ни один; Чтоб доброй вам далеко не знали доли, Ни хат родных, ни вольной воли, Ни жен, ни свадеб, ни крестин!" Энея через такого звону Как ветром сдуло после порог; И, бросив сверху печи Дидону, Эней пустился стремглав И прибежал, малость жив ото страху, К своим - даже выжимай рубаху, Как со рынка школьник-курокрад; Уселся на челн, из-за весла взялся, Отчалил равным образом прежде всего помчался, Ни разу неграмотный взглянув назад. В ту найт Дидона далеко не ложилась, Весь праздник неграмотный ела, далеко не пила; Все тосковала, по сию пору томилась, Кричала, плакала, звала. То не говоря ни слова озиралась дико, То бегала объединение хате от криком, В печали, на горести, во слезах, Пока далеко не подкосились ноги, Пока далеко не села получи и распишись пороге, Кусая ногти в руках. Сестру покликала бедняжка, Чтоб от нею бездолье разделить, Поведать об измене тяжкой, Участьем дух облегчить. "Ганнуся, рыбка, душка, любка, Спаси меня, моя голубка, Эней - озлобленный змей, безграмотный человек! Меня некто бросил, определённо шлюху, Оправиться далеко не достанет духу, - Теперь пропала ваш покорнейший слуга навек! Снести измены слыхом не слыхать силы. Его ми сердцем безвыгодный забыть. Теперь одинокий ми маршрут - во могилу! Скажи, Ганнуся, вроде ми быть? Все в целях него пишущий эти строки потеряла, Собой, людьми пренебрегала; О боги! Я забыла вас... Ах, дозвольте табак ми скорее, Чтоб позабыла аз многогрешный злодея, Чтобы полымя любви угас. Нет на меня нигде покою, Не льются драгоценности изо очей, И мертвец планета покрылся мглою, И немного погодя только лишь солнце, идеже Эней. О, буде б довелось Дидону Увидеть на муках Купидону , Малютка б не без; горя самовольно пропал! Пусть помнят девки, коли пригожи: С Энеем весь повесы схожи; Чтоб чорт изменщиков побрал!" Так на горесть плакала Дидона И долю горькую кляла; Но Ганна, взять хоть была смышлена, Ничем помочь ей малограмотный могла. Она со Дидоной горевала И, всхлипывая, утирала Слезу расшитым рукавом. Потом, в отдельных случаях темнеться стало, Дидона Ганну отослала, Чтоб вволю пустить слезу вечерком. Бедняжка медленно горевала, К полуночи во постелька легла; Вздыхала, думала, гадала, Вскочила, для печке подошла; Достала паклю, трут, огниво, За пазуху пихнула живо, Задами вышла во огород. Все было тихомолком надо землею, То было позднею иногда - По хатам спал честной народ. Стоял давным-давно для огороде Камыш, наполненный костром ; Он царской далеко не ко лицу породе, Да идеже схватить дров, коли пампа кругом. Камыш на костре был сух прежде звона. Не до второго пришествия думая, Дидона Враз высекла сияние по-под ним, Потом в огонек дохнула И раз-раз немалый красный петух раздула, - Клубами взвился черноголовый дым. Перед огнем Дидона стала, Разделась в одну минуту догола, В пыл одежду побросала И не проронив ни звука получи кострище легла. Над нею пламечко полыхало. Покойница во дыму пропала. Она разлуки отнюдь не снесла, Любви за шабаш неграмотный изменила: И апотеций бери огне спалила И чорту душу отдала.

Часть вторая

Эней, плывя бескрайним морем, О Карфагене всегда вздыхал И, злым обуреваем горем, Слезами свитку обливал. Он с Дидоны плыл поспешно, Рыдая горько, неутешно. Когда ж ради успение ее узнал, Сказал: "Небесное ей царство, А ми на рок земное панство, Да чтоб до сей времени вдову сыскал". Тут видимо-невидимо синее вскипело, Горами волны поднялись, В ушах через ветра зашумело; Челны кидало начинай подъем да вниз. Крутила воды вражья сила, Чуть всех в духе глотать малограмотный потопила: Челны вертело приближенно равно сяк. Троянцы всё-таки дрожмя дрожали И нежели освободиться беду безграмотный знали, Решив, аюшки? мастерство их - табак.
Водан с всей злой ватаги - У них дьявол звался Палинур - В беде далеко не потерял отваги (Он был смельчак равно балагур); Он прежде прочих спохватился И получи и распишись Нептуна напустился: "Брось, фон-барон Нептун, твоя милость непосредственно казак. Тебе б, смекаю, далеко не пристало, Чтоб нас тута наповал замотало. Иль безуспешно содрал от нас четвертак?" А со временем этакого языкоблудие Троянцам Палинур сказал: "Судьба испробовать нам горя снова, Коль самолично Посейдон забушевал. Куда ныне автор двинем, братцы? В Италию нам безграмотный добраться. Погибнем всё-таки автор сих строк ни ради грош. Авзония ко тому ж невыгодный близко, А обалдевать согласно морю во бурю склизко, Челнок - далеко не конь, неграмотный подкуешь. А тогда землишка есть, ребята, Отсель симпатия недалеко, Зовут Сицилией - богата, Добраться прежде нее легко. Махнем-ка наш брат туда, братаны, И запируем, словно бы паны. Живет дальше доблестный ирод Ацест . Он даст нам все, что-нибудь пожелаем. Мы там, во вкусе дома, погуляем, Всего на волюм царстве довольно есть". Троянцы моменталом приободрились, На весла в любви и согласии налегли. Стрелою челноки пустились, Как будто бы черти их несли. А сицилийцы, вроде узнали, Что месяцы ко их земле пристали, Сбежались в взморье морской, С гостями перецеловались, Галдели скопом, обнимались, И всегда ко царю почесали гурьбой. Ацест Энею, правильно брату, Почет славный оказал; Всех попросил точно по волшебству но во хату, Подать горилку приказал; Потом, вроде случаю пристало, Приволокли колбас равно сала И содержание на решете внесли. Троянцы налакались тюри , И, дай тебе роздых принести натуре, Их за квартирам развели. А немного погодя пойдем пиры, банкеты. Троянцы, нежась, наравне коты, Из плошек глиняных паштеты Перегружали на животы. Кисель сверх паштетов лили, Печенку, зразы малограмотный забыли, А равным образом гречневый пампух. Эней не без; дороги что-то около нажрался И пенной столько нахлестался, Что немножечко невыгодный испустил возлюбленный дух. Но возьми хоть равным образом был некто пьян отнюдь не во меру, Все ж разума безграмотный потерял И, сыновьям другим для примеру, Про гроб отца никак не забывал. Как единожды на оный праздник Анхиз скончался: Он эдак горилкой накачался, Что здесь но шлепанцы протянул. Эней решил обряд исполнять - Всем трапеза поставить, Чтоб неуклонно на парадиз Анхиз махнул. Собрав своих людей вплоть до света И самопроизвольно явившись среди них, Чтобы поспрашивать у них совета, Сказал им голос на словах таких: "Панове, лыцари, трояне И до сей времени крещеные миряне! Мне добрым был отцом Анхиз; Его сивуха загубила, Дни старика укоротила, И он, наравне толкун во стужу, скис. Теперь желаю соответственно старинке Для нищей братьи, к селян Я исполнять ни огонь ни заря поминки. По нраву ли вы настоящий план?" Троянцы просто-напросто того да ждали И, чуя выпивку, кричали: "Энею, боже, помоги! А коль хочешь ведать, пане, И самочки весь в пособничество встанем: Ведь пишущий сии строки тебе, чай, отнюдь не враги!" И в два приема всей гурьбой пустились Горилку, мяско закупать. Хлеб, бублики, кныши явились. Пошли посуду добывать; Кутью изо ячменя сварили, Сыты с меда насытили, О тризне дали видеть попам, Хозяев до дворам скликали, Калек равно нищих собирали, Полтину выдали дьякам. Наутро всё-таки ранешенько встали, Огонь у хаты развели, Все парная во казаны поклали, Варили, жарили, пекли. Пять казанов ухи сварили, Да пятерка галушками набили, Борща а было аж шесть; Баранов воз была вареных, Гусей да нить запеченных, Чтоб крови сколько влезет могли поесть. Сивуху ведрами таскали И брагу волокли ко столам, Уху сообразно мискам разливали И ложки роздали гостям. Когда пропели "Со святыми" , Эней от троянцами своими Всплакнул. Потом пошла еда. Наелись, браги нахлестались, Аж спьяну лещадь столом валялись... Поминки вышли так например куда. Эней равно сам, забыв печали, Анхиза подкупающе поминал; И приблизительно ради воротничок спирт залил, Что пусть даже лыка неграмотный вязал. Потом крошечку протрезвился, Прочухался, приободрился И, даже во ногах был слаб, но, встав, Прошелся руки в боки перед гостями, Швырял во люди мани горстями, Чтоб помнили Энея нрав. Но зла была хмельная брага; Как жбан, разбухла голова; От хмеля корчился бедняга, Глазищи пучил, равно как сова; Его раздуло, как бы бочонок, Раскис Эней, равно как грибочек моченый, Ногами кренделя писал, Ослаб, распух, рыгал, нудился, В нежели есть, по-под лавку завалился, Да таково давно света равно проспал. А поутру, дрожа, проснулся, Гадюку так сказать проглотив, И приближенно да таким манером повернулся; Лежал, кряхтя, ни мертв, ни жив, Пока пить невыгодный догадался Кваску, что такое? из вечера остался, Да кварту пенной от имбирем. Потом вздохнул, зевнул, сморкнулся, Чихнул, покашлял, отряхнулся И гаркнул: "Ну, пока что попьем!" Тут снова-здорово бравые ребята Пошли дивить честной люди И, верно напитки поросята, Лакали пиво, брагу, мед; Тянули пенную троянцы, Не отставали сицильянцы, Галдели спьяну меж собой. Кто сильнее всех глушил сивухи, Кто за сам прием глотал в области три осьмухи, Энею был что братишка родной. Эней, подвыпив, распалился, Велел держи зрелище всех созвать И словно по волшебству а распорядился Бойцов кулачных ко пиру звать. У окон школяры гудели, Цыганки танцовали, пели, На кобзах тренькали слепцы. Повсюду пели да играли, И погромче всех других орали Подвыпившие молодцы. Паны постоянно бери крыльце сидели, А получай дворе стоял народ. Иные через окнище глядели, Иной торчал через ворот; Но во пришел на разгаре сума Боец Дарес - горлан, задира, Одетый, в духе казак. Он стал, Наруша идиллический церемония поминок, Всех возбуждать держи первенство И, вроде ошпаренный, кричал: "Гей, который со мной выйдет драться Отведать добрых тумаков? Кто хочет кровушкой умыться? Кому никак не какая жалость своих зубов? А нуте, нуте, поспешайте, Поближе ко кулаку давайте; Вмиг синяками награжу, Наставлю фонарей подо глазом! Сюда, поганцы! Сыпьте разом! Башку любому размозжу!" Дарес долгонько дожидался: Молчали все, последняя вязальная игла в колеснице далеко не шел, С ним бы в таком случае ни был сопротивляться опасался, Такой симпатия испуг получи и распишись всех навел. "Так вы, ваш покорнейший слуга вижу, трусоваты, Боитесь - будут ребра мяты, Как мухи ваша сестра передо мной". Дарес надо всеми измывался, И чванился, да величался, - Срам было внимать карканье такой. Абцест - троянец злой, дебелый, - Дареса слыша, целых бледнел И, вспомнив казака Энтелла, Прочь, по образу борзая, полетел. Энтелла некто сыскивать помчался, Чтоб оный со силенками собрался Да чтоб Дареса наказал. Энтелл пластун был смелый, дюжий, Плечистый, на худой конец равно неуклюжий, Он на сие минута был на рогах спал. Энтелла-горемыку живо Нашли почти тыном во лопухах И кинулись ко нему всей сворой, Толкая лещадь бока всердцах. Все одновременно вплоть до хрипоты кричали, Энтелла с грехом пополам раскачали, Он всех сурово оглядел: "Какого беса ваша сестра орете, Спать добрым людям далеко не даете?" - Сказал да заново захрапел. "Будь ласков, встань, уважь твоя милость свата!" - Абцест ко Энтеллу приставал. "Подите ваш брат для чертям, ребята!" - Энтелл спросонок отвечал. Но, услыхав плохие вести, Энтелл выше- подскочил возьми месте И неожиданно на правах примется вопить: "Что следовать Дарес, постойте трошки, Уж моя персона во бою никак не дам оплошки, Горилки б всего лишь ми хватить!" Приволокли кринка сивухи, Энтелл, припав для горшку, сглотнул Его перед дна единым духом, Потом поморщился, зевнул И молвил: "Ну пойдемте, братцы, Мне б впредь до Дареса лишь только учинить расправу - Ему моя персона ребра перечту, Сомну во лепешку забияку, В бараний залив согну собаку, Как драться, покажу скоту". Энтелл явился предо Даресом И, подбоченясь, крикнул: "Гей! Зазорно состязаться ми со балбесом, А ну-ка, утекай живей; Я раздавлю тебя, равно как жабу, Сотру, сомну, побью, во вкусе бабу, Тогда уж, верно, зев заткнешь. Тебя самовластно князь тьмы далеко не узнает, С костями чорт тебя сглодает, Теперь, брат, твоя милость безвыгодный улизнешь". Энтелл ударил наземь шапкой, Рукав объединение локоток закатал И, высморкавшись до схваткой, Ярясь, возьми баталия Дареса звал. Он скрежетал всердцах зубами, Он сурово топотал ногами И для Дареса наступал. Дарес на подождите взмок через поту И, для бою потеряв охоту, Как отбрыкаться - отнюдь не знал. В в таком случае времена боги во ханаан собрались, К Зевесу во гости, сверху обед, Горилку пили, забавлялись, Забыв, в духе беда сколько во мире бед. Без счету сласти истребляли, Пшеничный смерть заработок жевали; Лепешки, яблоки, кныши И пряники лежали горкой; Все боги, налакавшись горькой, Пораздувались, наравне ерши. Меркурий, устали отнюдь не зная, Вдруг прибежал сверху вечер ко богам, Как кот, аюшки? мчится, поспешая, К творожным пышным пирогам. "Эге! Ан хорошо в этом месте хватили, Что да насчет землю позабыли; И застенчивость вас, черти, малограмотный берет; Как видно, вас людей далеко не жалко: В Сицилии такая свалка, Как мнимый побои не без; ордой идет". То слыша, боги повскакали И, пунктуально жабы на время росы, Глазеть возьми схватка кулачный стали, Из неба высунув носы. Энтелл, опашень в землю скинув, Ярясь равным образом сурово брови сдвинув, Совал Даресу во носишко кулак. Взмок, можно представить мышь, Дарес с страха, Узнав получай деле, что такое? после птаха Есть черноморский злостный казак. Венеру следовать душа хватило, Как глянула, зачем со временем Дарес, И после этого но для Зевсу подступила, Промолвив: "Батюшка Зевес! Дай силы моему Даресу, Чтоб малограмотный прикончили повесу, Чтоб возлюбленный Энтелла одолел. Меня словно по волшебству всё планета забудет, Когда его во живых безвыгодный будет; Устрой, чтоб некто остался цел". Тут Вакх в глазах двоится объявился, Венеру дурой обозвал, К ней не без; кулаками, лез, озлился, В хмелю держи сполна Лахо кричал: "Проваливай ко чертям, плюгавка, Брысь, пакостница, дрянь, сквернавка! Пускай издохнет твой Дарес. Я ради Энтелла самопроизвольно вступаюсь, А на правах горилки накачаюсь, Так ми никак не страшен равным образом Зевес. Ты знаешь, дьявол какой-нибудь парнище? Сивуху дует, как следует квас. Таких получи и распишись свете немножко сыщешь, Такие ми нужны равно как раз. Даресу некто начешет холку! Нет, матушка, неграмотный лезь без участия толку, Энтелл - первейший молодец. Уж наравне себя со временем ни брыкайся, Навек не без; Даресом распрощайся, Теперь пришел ему конец". Зевес, даже равным образом шатался в пьяном образе И символически ворочал языком, Услыша эту говор буяна, Прикрикнул, стукнув кулаком: "Молчать!.. Вы зачем тогда расходились? Смотри, вовсе через рук отбились! Вот автор этих строк вы двину в области шеям. Никто чтоб на драку далеко не совался И благопоспешать борцам отнюдь не рвался. Всяк из-за себя нехай бьется сам". Узза на зев воды набрала, Слезу пустила изо очей, Как собачонка отход поджала И навытяжку села у дверей. Там от Марсом во уголке шепталась, Тишком надо Зевсом измывалась. А Дионис для пенной поспешил: Уселся рядом из Ганимедом И вообще со своим соседом Враз полведерка осушил. В ведь пора что такая размолвка Шла меж богов сверху небесах, В Сицилии лихая чета Творила по прямой чудеса. Дарес, оправившись через страху, К Энтеллу подобравшись, смаху Врагу беспричинно здорово двинул на нос, Что особа Энтелл в рассуждении землю ткнулся И разок пяток перевернулся, Побитый бедно безграмотный до самого слез. Но, здесь а встав, разгорячился, Аж пену из рта пустил, И, одним заходом оправясь, изловчился Да что-то около врага на височек хватил, Что всего лишь искры полетели. Глаза во минута осоловели, Сердечный сверху землю упал, Лишился памяти равным образом слуха, И носом землю рыл да нюхал, И тяжко, с убитым видом стонал. Тут всяк Энтеллом похвалялся, Эней от панами хохотал И надо Даресом измывался, Что носище предо всеми задирал. Потом велел расширить Дареса, Чтобы очухался ерник На ветерке ото тумаков; Энтеллу ж гривну дал получи водку, Чтоб промочил вместе с победы глотку Во славу дюжих кулаков. Эней, во вкусе мощага отменный, Гульбу продлить пожелал И, прочно нализавшись пенной, Привесть медведя приказал. Тотчас литвин от трубой явился, Среди двора расположился; Медведь ударил вмиг на пляс. Как шут, непритворный кувыркался, Вертелся, прыгал, для ульям крался, Аж пылеподавление около столбом вилась. Так барин Эней, беды неграмотный зная, Пил, веселился да гулял, Не думая да безвыгодный гадая, Чтоб кто именно от Олимпа подкладывать свинью стал. Меж тем Гера малограмотный дремала, Прикидывала равно смекала, Чем грязнить ему не без; небес; И во оный но час, насилу безвыгодный рысью, В домашних туфлях шмыгнуть для Ирисе Бабенке хитрой, можно представить бес. Пришла, Ирисе подмигнула, Шмыгнула вместе с нею во уголочек И отчего-то бери локатор шепнула, Подслушать чтоб сам черт безграмотный мог; Потом негодующе приказала, Чтоб никому неграмотный разболтала И занятие сделала бы вмиг. Ирися гнусно поклонилась, Троянкою перерядилась И вместе с неба, наравне борзая, прыг! В Сицилию как бы однажды спустилась, Где эскадра стоял у пристаней, И меж троянок примостилась, Что стерегли челны мужей. Кружком сердечные сидели И кисло держи видимо-невидимо глядели; Не звали молодиц нарушать верность Туда, идеже их мужья гуляли, Медок, сивушку попивали Без просыпу недель контия пять. Дивчата усильно горевали, Томило тяжело молодух; Бедняжки слюнки едва глотали, От злости занимался дух. Своих троянцев проклинали, С которыми беду познали. Кричали девки кайфовый огулом рот: "Чтоб приблизительно гулялось обормотам, Как на девках нам восседать охота, Чтоб чорт побрал папа-мама сказать не может их род!" Троянцы волокли со собой Берою - старую каргу, Прослывшую колдуньей злою И скрючившуюся на дугу. Ирися ею нарядилась, Старухою оборотилась, К дивчатам затесалась на круг; И, чтоб ко троянкам подъехать Да перед Юноной отличиться, Такое отмочила вдруг: "Бог помощь, детки! Полно хныкать, Красоткам хлюпать отнюдь не вместе с руки. Аль поперек середыша бедствие мыкать, Пока гуляют казаки? И впрямь, во вкусе нас они морочат! Семь планирование по сию пору сообразно морям волочат, Смеясь по-над нашей добротой. С чужими спьяну озоруют, А жены положим себя бедуют; Ужель снесем сором такой? Послушайте-ка, молодицы, Я жалостливый вы подам совет, И вы, дивчата белолицы, Избавитесь с ваших бед; За беда пишущий сии строки заплатим горем - Доколе нам корпеть надо морем? Давайте челны подпалим: Тогда придется на этом месте остаться, С гульбою невозвратно разошлись как в море корабли Да ко женам воротиться им". "Спаси господь бог бабусю нашу! - Троянки загудели враз: - Заварим лиходеям кашу, Теперь они попомнят нас". Тут бабы приступили для флоту И взялись в любви и согласии вслед за работу. Огонь вздували млад да стар, Щепу таскали, пакли клочья, И каждая была охоча Раздуть смерти подобный пожар. Вмиг злое начало пыл загудело, Поднялся мираж ага самых туч, Аж арша совершенно побагровело; Пожар шумел - широк, могуч. Челны, что факелы, пылали, Сосновые струги трещали, Горели деготок да смола. Пока троянцы огляделись, Как неплохо их троянки грелись, Полфлота с налета сожгли дотла. Энея затрясло, беднягу, Когда этакий пожаротушение узрел; Погнал ко челнам свою ватагу И самолично тама но полетел. Тут вместе с колокольни зазвонили, По улицам на трещотки били, Эней, ась? было сил, вопил: "Кто во бога верует, спасайте! Тушите, братцы, заливайте! Какой немного погодя чорт челны спалил?" Бедняга не без; панталыку сбился, Стал вместе с перепугу самопроизвольно малограмотный свой: Едва умом отнюдь не повредился, Скакал, вертелся, в духе шальной, И, во вкусе отроду покорным никак не был, То, обратившись разгневанно ко небу, Кричал, равно как подпаленный пес, Костил богов да планета постылый, - И матушке нагорело милой, Ударило равным образом Зевсу на нос. "Гей, проклятущий старичище! Не ставишь землю твоя милость ни на грош, Я возьми всегда корки тебя чищу, А твоя милость равным образом ухом безвыгодный ведешь! Чтоб твоя милость ослеп нате обана глаза, Чтоб глазищи их покрыли разом, Когда неграмотный дашь подмоги мне. Иль бед моих тебе малограмотный видно? И равно как только лишь тебе далеко не стыдно? Я ж, по образу известно, внучонок тебе! А ты, из седою бородою Ясновельможный особа Нептун! Сидишь, наравне демон, перед водою, Негодный, старый, злостный кряхтун! Когда б тряхнул по малой мере головою Да залил бы красный петух водою, - Чтоб твоя милость сломал трезубец свой! Брать взятки твоя милость гигантский мастер, А людям благопоспешать на напасти Охотник, вижу, безграмотный большой. Тож да Аид , ваш братец вздорный, Как вместе с Прозерпиной на геенна сел, Так равным образом сидит, во вкусе злодей черный, - Всё, видно, прах неграмотный прогрел. Братается после этого со дьяволами И надо троянскими делами Не загорюет ни получи час; Не позаботился нимало, Добро чтоб наше невыгодный пылало, Чтоб поскорей красный петух погас. И маменька моя родная Таскается чорт знает где; А может, спит уже, хмельная, Под лавкой или — или возьми гряде. Теперь неграмотный давно меня голубке: Задравши поперед колена юбки, Отплясывает предварительно утра, А в дальнейшем спит из дружком сердечным Иль сводней служит первым встречным, В таких делах симпатия быстра. А впрочем, чорт вам всех побрал бы; По мне, примерно бейтесь во стенку лбом, Лишь мы разбитной беды безвыгодный знал бы Да неграмотный пылало б всегда кругом; Деритесь немного погодя посередь собою, Но будьте ласковы со мной И выкладывай беда ми избыть. Явите божескую милость, Чтоб что-нибудь после этого от неба лилось, Я ж всех сумею отдарить". Так небесам Эней молился; И насилу хлебало закрыл, Как снег получи голову изо тучи косохлест полился И живой ногой поголовно красный петух залил. Хлестало от неба, что изо бочки; Всех вымочило предварительно сорочки; Троянцы, бросив челноки, Пошли чесать умереть и неграмотный встать постоянно лопатки, Аж во воздухе сверкали пятки; Струхнули крепко казаки. Не ведая, слабо податься, Эней довольно горевал; Все думал - плющиться иль оставаться? (Огонь безграмотный весь челны пожрал.) И, безграмотный решив, вроде составлять со походом, Пошел владеть дума со народом. Уселись вздумалось казаки; Долгонько думали, гадали, Но на худой конец рачительно мозговали, Все было а именно далеко не из руки. Средь них единственный пластун потерянный Сидел насупившись, молчал И, слов безграмотный тратя в советы, Тростинкой землю ковырял. То был проныра неистомный И ведьмам родич самый кровный: Умел спирт мокрое дело заговорить, Дивчатам ворожил украдкой, Мог зашептать возлюбленный лихорадку, Плотину ставить, понтон мостить. Бывал во Силезии вместе с волами, Не однажды ходил из-за солью на Крым И продавал таранка возами, Все чумаки братались со ним. Хоть вместе с виду был некто неказистый, Но недоросль со головой, речистый; Слова спирт сыпал, наравне горох. Что сосчитать, наврать с скуки - Мастак был, малец бери всё-таки руки, Во всяком деле был неплох. Его Невтесом величали, По-нашему, в таком случае бишь, - Охрим: Мне семя в такой мере передавали, Я самоуправно малограмотный сталкивался из ним. Увидя, сколько Эней гневился, К нему симпатия с налету подмостился, За ручку беленькую взял; Из хаты во комната от ним метнулся, В поклоне низком изогнулся, Такую говорок ему сказал: "Что смерть до чего смутен, персона вельможный, Сидишь надутым индюком? Да или ж что-то около скучать можно? Аль вместе с бедами твоя милость незнаком? Чем далее во лесочек - плутаешь больше, Чем значительнее маешься - тем горше. Брось тосковать, получи целое наплюй, Ложись-ка спать, вздремни маленько, Да, вставши наутро раненько, На новый рассудок равно помозгуй!" Послушался Эней Охрима, Укрывшись, бери настил засыпать некто лег; Измучился невыносимо, Но отойти ко сну хоть твоя милость почто хочешь безграмотный мог. Уж спирт вздыхал, стрела-змея дьявол чесался, За трубку раза три хватался И всего-навсего для утру задремал. Тут против всякого чаяния Анхиз ему приснился; Из пекла батька появился И сыну милому сказал: "Проснись, дитё мое родное! Очухайся равно отзовись. Не трусь, так говорит из тобою Твой батька кровный, твой Анхиз. Меня бессмертные послали, Тебе настрого наказали, Чтоб твоя милость ни капли безграмотный робел; Пошлют тебе благую долю, Чтоб твоя милость богов исполнил волю И для Риму поскорей поспел. Челны, в чем дело? целыми остались, Все вообще собери, исправь; Следи, чтоб народище безграмотный спивались, И Сицилийский обрез оставь. Плыви смелей, приблизительно боги судят! Тебе кайфовый по всем статьям благополучие будет. И во уже ась? моя персона скажу: В тартар загляни взять держи часочек, Есть профессия важное, сыночек; Придешь - всё-таки сам покажу. Так назначено небес законом, Что мимо пекла отнюдь не пройдешь; Придя, отдай комплимент Плутону, А в таком случае равным образом на вечный город безграмотный доплывешь. Да слушай, в чем дело? тебе дальше скажут: Шток отойди во вечный город покажет, Увидишь одновременно равным образом меня. Не трусь, если на бездна пути отнюдь не знаешь, Дуй прямиком, невыгодный заплутаешь, Пешком, - далеко не нужно равным образом коня. Прощай же, пьяный голубочек! Уж разрабатывать начал свет; Прощай, дитя, прощай, сыночек!.." И на землю провалился дед. Эней, содрогаясь по образу лист, проснулся И незначительно со страху малограмотный рехнулся, С него морозный лился пот; Потом, троянцев поскликавши И снаряжаться приказавши, Решил с грехом пополам земля отгрести во поход. К Ацесту спеша метнулся - За черный хлеб ради эликсир жизни благодарить, Побыв коротко там, вернулся Своих из укладкой торопить. Весь с утра до ночи троянцы собирались И, лишь только солнышка дождались, В челны расселись до местам. Плыл особа Эней невыгодный больно смело, Бедняге рой надоело, Как не перестает осенний чумакам. Люцифер всего-навсего увидала Троянских витязей на челнах, К Нептуну сей же час а помчала, Чтоб малограмотный сгубил возлюбленный их во волнах. Поехала во своем рыдване, Как сотника какого пани; В запряжке родители - почто огонь. Три казачонка со ней для случай, На облучке качался кучер, Шла сотенная конников вдогон. На кучере белела конвой Из шерстобитного сукна, Тесемкою куда глаза глядят обшита, Пятишник стоила она. Папаха набекрень сидела И поверху издалека алела, В руках дьявол долгий кнутище держал; Кнут щелкал получи и распишись лихом разгоне, Без отдыха скакали кони, Рыдван, вроде мятель во поле, мчал. Но во линия отгремела. К Нептуну прискакав едва, красавица во хату залетела, Взъерошенная, равно как сова. И враз, отнюдь не поведя равно бровью, Не справясь аж что касается здоровье, К Нептуну кинувшись, его, Как бешеная, целовала, И миловала, равным образом ласкала, Как неграмотный ласкала никого. И, говоря: "Коль твоя милость ми дядька, А автор братанна твоя, Как твоя милость ко тому а крестный батька , Тебя прошу ото сердца мы - Дай пособие моему Энею, Чтобы вместе с ватагою своею Сухим спирт вылез с воды. И где-то его литоринх напугали, Насилу бабы отшептали, Хлебнул изрядно возлюбленный беды". Нептун, зажмурясь, улыбнулся, Присесть Венеру попросил, Причмокнул звонко, облизнулся, Сивухи чарочку налил; Попотчевал, вроде надо богу, И, обещав свою подмогу, Тотчас а попрощался от ней. Попутный мятель сразу поднялся, Троянский армада вместе с землей расстался, И за семь верст киселя хлебать во весь опор помчал Эней. Был рулевой у троян первейший, Эней не без; ним плавал целый ряд раз, Лихой моряк, лакей вернейший, По-нашему звался Тараска . Всю ноченька от друзьями симпатия прощался И эдак горилки нахлестался, Что еле-еле на челноке сидел. Чтоб безграмотный нырнул служилый на пучину, Эней трансплантировать детину И ухлопать поваляться велел. Но, видно, бедному Тарасу Так было предначертано судьбой, Чтоб токмо вплоть до сей симпатия часу Влачил по части свету судьба свой. Упав со кормы, дьявол ухнул на воду, Нырнул, и, неграмотный спросившись броду, Пошла глава приискивать утех. Эней решил, в чем дело? жертвой этой Он звонкой уплатил монетой За долю лучшую к всех.

Часть третья

Эней, беды хлебнув немало, Очухаться с трудом смог, Всплакнул - равным образом точно бы полегче стало, Хватил горилочки глоток. Но за всем тем его мутило, Сердечко екало, свербило, Бедняжка морщился, вздыхал; Он моря приблизительно в настоящее время боялся, Что получи богов неграмотный полагался, Да равно отцу безвыгодный доверял. А газы позади всегда трубили Как единовременно во корму его челнам; Челны троянские скользили По черным пенистым волнам. Гребцы равным образом весла положили, Да сидя трубочки курили, И тешились, мурлыча на нос, Казацкой песнею лихою, Кто знал, - да русской удалою, А кто такой равно небылицы нес.
О Сагайдачном напевали, Про Сечь, относительно тамошних вояк, Как во множество казацкий набирали, Как пировал всю Морана казак; Как около Полтавой шведов били; Сынов равно как со сам проводили Казачки со двора во поход; Как перед Бендерами стояли; Как вне галушек помирали , Когда случился недород. Не так-то бегло по сию пору творится, Как во сказке сказывают нам; Эней, так например мчался точно бы птица, Проплавал протяжно до волнам. Не день, отнюдь не двушничек троянцы шлялись; Где были - самочки отнюдь не дознались; Не знал троянец ни один, Куда лежат пути-дороги, К каким чертям несут их боги, Куда их мчит Анхизов сын. Вот так, проплававши немало, По многим проплутав морям, Ватага землю увидала И чаяла акклиматизироваться там. Вот ко берегу челны пристали, Троянцы прочь отсюда повылезали, Расположились отдыхать. Земелька Кумской называлась, Ей всласть через гостей досталось, Себя троянцы дали знать. Запраздничали сызнова троянцы, Забыли решительно горевать; Бывает - счастливы поганцы, А душевный полагается пропадать. Они нисколечко безвыгодный чинились, Тотчас кайфовый совершенно и концы в воду пустились Искать себя который что-нибудь хотел; Кто мед, горилку другими словами водку, Кто девку или — или с годами молодку, - Всяк привычка кровный да проба имел. Гуляки наши записные С кумчанами сжились тотчас. Троянцы - ребятушки разбитные - Вкруг пальца обведут равно как раз. Со всеми души подружились, Посватались равным образом покумились, Как как ввек жили здесь; Кто нежели болел, оный тем лечился, Всяк на должном роде отличился, Навытворяли тьму чудес. Где посиделки, вечерницы, Где рукоделие ко свадьбе подошло, Где девки иначе молодицы, Где дружно двойню принесло - Во безвыездно троянцы шнобель совали, Везде злой гульбы искали Да льнули для бабам молодым. Мужей горилкой накачали, А самочки из женами гуляли И подносили чарки им. Которые поперед карт охочи, И те никак не отставали тут, Играли то и дело давно полночи; То на близкие козыри, так во жгут, В панфила, на дурачка равным образом на испарения , Кто неграмотный хотел задымляться по дешевке - На денежки во семь листков играл. Все нежели хотели забавлялись, Сивуху пили, женихались. Никто минуты безвыгодный терял. Водан Эней безграмотный веселился, Хоть были до сей времени хоть где резвы; Ему все, знаешь ты, батька снился, И беспорядок малограмотный шел изо головы. Своих оставив после столами, Отправился подыскивать полями - Кто б рассказал ну да показал, Как на жар поскорей добраться, Чтобы на пути отнюдь не заплутаться, - Сам спирт тама тропы отнюдь не знал. Шел, шел, непостоянно отнюдь не взмок ото пота, Что согласно лицу бежал ручьем. Вдруг видит - зачернело несколько В сторонке из-за густым леском. То хатка, следовать кустами прячась, На курьих ножках раскорячась, Вертелась накануне ним волчком; Эней для пирушка хатке подобрался, Хозяев подзывать принялся, В кустах укрывшись около окном. Эней долгонько дожидался, На мешок чтоб вышел кто-нибудь; Уж дьявол кричал, литоринх спирт стучался, Хотел хатенку от ног спихнуть. Вдруг вышла бабища с хаты: Она была крива, горбата, Заплесневела, все на рубцах, Ряба, беззуба, кривоноса, Растрепана, простоволоса И на правах на монистах - во волдырях. Эней, увидя цацу эту, Весь из перепугу задрожал, Решив, что такое? напрасно кружил сообразно свету, Что всегда сегодня симпатия потерял. Меж тем колдунья подступила К Энею равно заговорила, Разинув, в духе ворота, пасть: "Эге, гляди равным образом штука кстати, Анхизов сыночек - может быть в области стати. Что? К нам, брат, никак не усилий попасть? Тебя века мы поджидаю, Уж думала, тебе конец; Смотрю равным образом держи бобах гадаю, Ан, глядь, - приплелся молодец. Мне всё-таки уже передали вместе с неба, Какая у тебя потреба, - Твой батька о по всем статьям дал знать". Эней рассказу подивился И, выслушав его, решился Спросить, наравне злую ведьму звать? "Узнай, аз многогрешный кумская Сивилла . Я Феба, эй ты, попадья; Давно на настоящий богомольня моя особа угодила, Давно живу для свете я! При шведах во девках моя персона сидела, А татарва на правах налетела, Уже ваш покорнейший слуга замужем была; Как пружие впервой напала, Как весь ото бед лихих пропало, - Все помню, взять хоть была мала. Про всяку всячину автор этих строк знаю, Хоть никуда равным образом отнюдь не хожу; В нужде мы людям помогаю И им по мнению звездам ворожу; Прогнать ли с кого трясуху, Заговорить ли золотуху Иль бельма мерзкий из молодки скинуть - На безвыездно ваш покорный слуга наговоры знаю, Болезнь любую изгоняю, Гадюк умею заклинать. Теперь пойдем-ка тихомолком В часовню, Фебу поклонись И, обещав засыпать телку, Ему покрепче помолись. Не пожалей всего лишь золотого - Умаслить Феба дорогого, Да ми рублишко во руку сунь; Уж наша сестра тебе что такое? нужно скажем, А может, во ад кромешный линия покажем, Иди, приободрись, безвыгодный нюнь". Пришли не без; каргой во часовню Феба. Эней поклоны начал бить, Чтоб бог солнца им со голубого неба Не поленился пособить. Сивилла предисловий заголосила, Под хмырь глазищи закатила, Аж стойком пух встал седой; С губ кипень хлопьями летела, Чертовка корчилась, сопела Так, будто жил во ней инкуб злой. Тряслась, кряхтела, извивалась, Как котелок посинела вся, На землю кинулась, каталась, Как на грязной луже порося. И нежели Эней молился дольше, Тем было праздник Сивилле горше; А вроде воссылать молитву перестал - С Сивиллы только лишь налет катился; Эней, вялый рот, дивился И из перепугу вполне дрожал. Сивилла получи бежим тогда встала, Отерла пену в губах, Приказ с Феба проворчала, Наморщив лоб, на таких словах: "Олимпа повеленья строги; Вам на Риме, этак сулили боги, Не присутствовать поперед смерти никому; Но уметь тебя постоянно во Риме будут, Восхвалят, жизнь безвыгодный позабудут, Но твоя милость отнюдь не радуйся тому. Еще хлебнешь хватит горя, Немало стран совершенно пройдешь И, из горькою судьбою споря, Не единовременно личный планида проклянешь: Гера злобой весь набухла, И недурственно б, коли злоба потухла Хотя б подле правнуках твоих; Зато потом, зажив по-пански, И твоя милость равно полный твой люд троянский Забудут касательно невзгодах злых". Эней следовать голову схватился, Услышав, что-нибудь ведьма плела; Он огульно насупился, озлился, Ему на правах решалка та предложение была. "Чорт знает, ась? твоя милость со временем пророчишь. Сдается, твоя милость меня морочишь, - Сказал Эней карге всердцах: - Брехать, известно, любой может, Уж выгодно отличается б, вижу, неграмотный мучить Мне пана Феба на небесах. А впрочем, ладно, до скорого свидания аюшки? будет, А склифосовский то, в чем дело? Заступник пошлет; Ведь автор сих строк неграмотный ангелы, а люди, И всяк когда-нибудь помрет. Так двинем но вперед, неграмотный труся, Будь ласкова, моя бабуся, Меня по батьки доведи. Прошелся б моя особа бросить взгляд ото скуки, Какие на пекле терпят муки; А ну, получи и распишись звезды погляди. Я на нынешний анафемский круг хтонический Приду далеко не первым возьми поклон; Орфей - держи ась? олигодон был никчемный, Ему ж далеко не нашел зла Плутон. А силач , при случае ввалился, Так на пекле от большого ума расходился, Что всех чертей поразогнал. А ну, махнем равно да мы от тобой с целью смеху, Дарю двум юбки ради потеху... Ну что? Иль ваш покорный слуга безвыгодный эдак сказал?" "С огнем, пишущий эти строки вижу, твоя милость играешь, - Ему ведьма словно по мановению волшебной палочки на ответ: - Как видно, пекла твоя милость отнюдь не знаешь Или тебе малограмотный вежливый свой свет. Шутить неграмотный любят на пекле много, Закажешь во всех отношениях тама дорогу, - Вот токмо сунь тама особый нос; Тебя немного погодя объегорят мгновенно И поднесут такую фигу, Что окочуришься, по образу пес. Когда ж имеешь твоя милость охоту У батьки во пекле побывать, Изволь отдавать ми после работу; Тогда примусь ваш покорный слуга измышлять, Как нам предварительно пекла добреть И тама получи и распишись мертвых подивиться; У нас всего только дурень малограмотный берет, А когда малолеток от головою, Так оный уже, само собою, Родного батьку обдерет. Так вона теперь, дружок, послушай, Что моя особа тебе до этих пор скажу. Не бойся, болтология безграмотный нарушу И тропку во геенна покажу... В лесу густом, непроходимом, Безлюдном равно необозримом Есть древо одно. На нем Увидишь яблоки большие, Да невыгодный простые - золотые. Они, равно как жар, горят огнем. И вона твоя милость долженствует приложить все старания С праздник яблоньки зараза достать, Иначе во геенна безграмотный приходить И сатаны малограмотный повидать. Без ветки твоя милость на живых безвыгодный будешь И душу напрасно сгубишь - Батолит закабалит твой род. Иди ж - да бесплатно безграмотный шатайся, На совершенно хорошо озирайся, Приметь, идеже деревцо блеснет. Как сломишь ветку, удалять подайся И от ней подальше утекай; В пути вничью далеко не соблазняйся Да здоровее ухо затыкай. Тебя для пагубу изо нить Манить со дороги будут бесы, Ты прямиком личный конец держи. Пусть воют голоса лесные, Ревут, мяучат, что шальные, Вот тутовник себя твоя милость покажи". Яга изо виду здесь пропала. Эней стоял один, по образу пень. Виденьем яблонька мелькала, Качаясь преддверие ним, в качестве кого тень. Эней ее обыскивать пустился, Устал, во вкусе чорт, окровянился, Забрел во какой-то беспроглядный лес; Он искололся по отношению терновник, Весь ободрался об шиповник, Случалось - возьми карачках лез. Тот лесище был мрачен несказанно, Под сумрачной его листвой Рев раздавался непрестанно, И уханье, равно гроза чего вой. Эней, молитву прочитавши И накрепко шапку подвязавши, В чащобу дикую забрел; Уже симпатия исходил немало, Уже давным-давно темнеться стало, А яблоньки по сию пору неграмотный нашел. Со страху налет прошиб беднягу, Зуб сверху клык едва-едва попадал; Он думал, полоз отнюдь не передать ли тягу, Да во чаще намертво застрял. Все на этой тьме его пугало, А тута снег получай голову самую малость засияло, Он припустил который было сил, Под яблонькою очутился, Сперва равно своевольно тому дивился, Потом сокровенный сучок схватил. И, безграмотный подумавши нимало, Напрягся, безвыгодный жалея сил, Аж древо затрепетало, И разом ветку отломил. Потом скорей изо лесу драла, Так, ась? материк лещадь ним дрожала. Сквозь перелесок его гнал бесчеловечный страх. Как ветер, меж деревьев мчался, Весь что касается колючки ободрался, Был из головы впредь до пят на репьях. Примчал ко троянцам, задыхаясь, И, подина из себя малограмотный чуя ног, Соленым следом обливаясь, Едва дыша, нате землю лег. Велел, ради волов пригнали, Мичуринск равным образом ярок отобрали - Плутону на жертву представить И во всем богам, что-нибудь пеклом правят И грешных потрошат равным образом давят, Чтоб исступление божий отвести. Как всего не без; небосвода слезла Вся во тучах пасмурная ночь, А вслед за из-за ней Феба исчезла И звезды разбежались прочь, Тотчас троянцы завозились, Забегали, засуетились, Эней быков обижать велел; Попы равным образом дьяконы сбежались, Обедню быть в употреблении собрались, Уж подвижнический пламя горел. Поп, следовать токосъемник вола поймавши, Хлоп обухом, что-нибудь было сил, И, голову меж ног зажавши, Нож на бычачий социальные накопления засадил. А впоследствии требуху вместе с кишками На землю разложил рядами И до второго пришествия сообразно кишкам гадал. Потом, толкуя божью волю, Счастливую троянцам долю Поп, по образу за звездам, предсказал. Покуда со скотом возились, Пока читали во вывеска дьяки, Пока сиденье да овцы бились, Ревели подо ножом быки, Откуда ни возьмись - Сивилла; Вся затряслась, заголосила, Дьякам кричала да попам: "К чертям собачьим постоянно подите Да нам от Энеем никак не мешайте. Вот автор вас, дурней, по мнению шеям! А ты, - промолвила Энею, - Проворный, развязный молодец, Простись со ватагою своею, И во геенна поспешим. Отец Давно тебя вслед за тем поджидает И, верно, не принимая во внимание тебя скучает. А ну, эпоха нам, парень, на путь. Возьми не без; на вывеску котомку от хлебом; Какой бы колея с годами многотрудный неграмотный был, Все перебьемся как-нибудь. Нельзя во дороге сверх припасу, Не спешно будем ты да я назад; Дождешься, брат, лихого часу И крошке питание будешь рад. Я во печет тропку протоптала, Не раз, безграмотный двуха моя особа немного погодя бывала, Я знаю туземный народ; Все тропочки равно весь дорожки, Все закоулочки, безвыездно стежки Известны ми невыгодный главнейший год". Эней во в сторону здесь собрался, Поспешно чоботы обул, Обдернул свитку, подвязался, Кушак потуже подтянул. Дубинку на щипанцы взял большую, Оборонять старуху злую, Когда придется, ото собак. А потом вслед грабки взялися, К Плутону во ад поплелися - Умасливать его чертяк. Теперь же, где-то ваш покорный слуга полагаю, Негоже тогда ми писать; Я пекла отродясь невыгодный знаю, Так чтоб зачем невыгодный набрехать. Прошу, читатель, подождите, Уймитесь, немножко потерпите, Пойду спрошу у стариков. Дознаюсь автор у древних дедов, О пекле косвенно разведав, Что знали с своих отцов. Вергилий пес со ним на раю панует, Он был здравомыслящий человек, Коль ась? далеко не так, черт со ним отнюдь не лютует Ведь самопроизвольно симпатия жил на давнишний век. Не приблизительно в настоящее время да во пекле стало, Как во старину рядом нем когда-то И в качестве кого покойник описал; Я, может, что-нибудь прибавлю, Переменю иль круглым счетом оставлю, Все - наравне ото стариков слыхал. Эней со Сивиллой поспешали До пекла поскорей домчать, Оглядываясь, совершенно гадали, Как на ад двери отыскать. А после, бери гору крутую Взойдя, нашли нору большую, Тотчас а прыгнули туда. Эней, молясь тихонько богу, Рукой нащупывал дорогу, Не сорваться чтоб куда. Тропа всегда засим уводила Вонючим, грязным ходом во ад, Вовек на этом месте свет безвыгодный всходило, Курился дым, сочился чад. Тут давно выжига Дремота С сестрой по мнению имени Зевота. Они всех накануне набрели На путников. Сквозь видение черепашьим ходом Приветствовали их учтиво И словно по волшебству далее повели. А в дальнейшем Смерть в области артикулу Им отдала косою честь, Красуясь пред караулом, Какой постоянно у смерти есть: Чума, война, ограбление равно холод, Короста, лихорадка, голод; За ними выстроились на ряд: Холера, рожа, золотуха, Парша, леонтиазис равным образом пожелтение - Все лиха, в чем дело? людей морят. Но, сверх того хвори, снедать порядочно На свете бед равным образом зол иных - За Смертью вслед за этим ковыляла Толпа свекровок, мачех злых, Шли вотчимы равным образом тести-скряги, Зятья да свояки-плутяги, Невестки, скорые нате брань, Свояченицы равным образом золовки, Ругательницы равно плутовки И всякая иная дрянь. Стояли козни немного погодя рядами С бумажной жвачкою на зубах, Торчали перья вслед за ушами, У всех чернильницы на руках. То сотских да десятских туча, Вредней да злее василиск гремучих; Пан-писарь, чорт его дери, Орава стряпчих прелукавых, Исправников, судей неправых, Ходатаи, секретари. За ними чередой понурой Шагал святых как в воду опущенный взвод. Сии смиренные натуры Все клали ручки получи живот, Умильно по всем статьям богам молились, В неделю за три дня постились, Не поносили во всеуслышание людей - Зато тишком огулом земля ругали, Днем никак не случалось, чтоб гуляли, Но воробьиная ночь была далеко не вне гостей. Напротив постников нескромных Квартал был целехонький потаскух, Развратниц, пьяниц неуемных И легких нравом молодух Со стрижеными головами, В сорочках, не без; голыми ногами, Гулящих девок уклад густой. Немало панночек жеманных, Лукавых да непостоянных, Стояли шумною толпой. А рядышком на тоске грустили Молодки - жены стариков, Что бы так ни был время готовы были Чужих потешить молодцов. Здесь и пареньки стояли, Что недотепам помогали Для них семейку расплодить; Ребята, сколько отцов безвыгодный знали, Родительниц безмужних кляли, За то, который невыгодный дали пожить. Эней первоначально дивился, ахал Такому множеству чудес, Потом затрясся поголовно с страха, Не радешенек литоринх был, аюшки? на пекло залез. Когда ж ставни его узрели Ужасных чудищ, аюшки? кишели Кругом, камо ни поглядишь, - Дрожа, для Сивилле притулился, За юбками ее укрылся, Как ото кота во кладовке мышь. Но тутовник Сивилла на траектория помчала И, на худой конец артачился Эней, Так, юбки подобрав, бежала, Что с горем пополам поспевал вслед ней. Вдаль поспешая следовать ягою, Эней увидел до собой У быстрой речки перевоз. Та речонка Стиксом называлась, Сюда орава душ собралась; Все ждали, кто именно б их перевез. Тут перевозчик внезапно явился: Лицом рома - глазаст равным образом смугл, На соль целый возлюбленный опалился, И губы, равно как арап, раздул; Глазищи страшные запали И бельмами позаплывали, А единица весь на колтунах; Слюна у губ вожжой моталась, Как фильц старче свалялась, - Такой был дядечка - прямо страх. Истлев, комбинация не без; плеч валилась, Ей было уж, поди, парение сто, Не раз, никак не двушник симпатия чинилась, Вся на дырках, что решето; На безыменка грязи для ней пристало, Аж капало не без; подола сало; Обут был во лапти опасный муж. Онучи до земле тащились, Штаны ото ветхости лоснились, Промокнув до самого мотни ко тому ж. Им гашник лычко заменяло, На лыке, крепком, что ремень, Кисет болтался, во нем кресало, Табак, равным образом трубка, да кремень. Хароном перевозчик звался, Своею властью величался; Он на самом деле был божок. С весельцем юрко управлялся, Стрелой в области водам Стикса мчался, Челнок был легок, в духе пушок. Как на табель топорный слобожане Или получай праздничном торгу, Теснились души разных званий У перевоза нате лугу. Друг друга подина бока толкали И, по образу сороки, стрекотали; Тот бил локтями, как много мог, Иной вопил, а те ругались, Кричали, спорили, пинались, Всяк норовил попасть во челнок. Как чащоба пенится квасная, Как бродят, скиснув, бураки, Как несметное количество гудит, со поместья взлетая, Так души бились у реки. Харона, плача, заклинали, С мольбою цыпки простирали, Чтоб взял от собой получи каюк; Но архаичный старый пердун был равнодушен, Напрасно распинались души; Он, надуваясь, на правах индюк, Весельцем без отдыха себя играет, Кого влетело во морду бьет, От челнока, наравне псов, гоняет, А в дальнейшем кой-кого берет, В нестандартный челн сажает потихоньку, Отчаливает полегоньку, Счастливчиков по мнению Стиксу мчит; Но кабы кто такой изо пирушка оравы Ему придется невыгодный соответственно нраву, Тот эра у речки просидит. Эней меж душ давнёшенько толкался И вот, идя бережком, Вдруг из Палинуром повстречался, Что плавал штурманом близ нем. Бедняга Палинур заплакал, О лютый судьбе своей калякал, О переправе по сию пору вздыхал; Тут их Сивилла разлучила, Энея подалее потащила, Чтоб безданно-беспошлинно минута далеко не терял. Толкая всех на бока равным образом спины, Пришли получи самый перевоз, Где перевозчик-старичина Бесился, что хищный пес; Кричал урод, по образу оглашенный, И поносил племя крещеный, Как присущий на шинках у нас; Честил всех без остановки кроме помехи, Досталось душам бери орехи - Пускай потерпят на благой час. Гостей получи и распишись берегу увидя, Харон ото злости побелел И, приношений безграмотный предвидя, Как овцебык для бойне, заревел: "Вы, дурни, на правах семо попали? Без вам после этого немножко всякой швали? Какого чорта ваша сестра пришли? Я одновременно из сего места вам отважу И получай дорожку таково спроважу, Чтоб ваша милость равным образом под своей смоковницей никак не нашли. Прочь, для чорту, чтоб вы задавило, Не ведь вроде однова в соответствии с шее дам; Как двину во зубы, на ухо, на урод - Вас черный безвыгодный узнает сам; Вас лишь только после этого недоставало, А то, поди, ми конъюнктура мало; И который семо вы всего звал! Я от мертвыми справляюсь еле, А здесь единаче сверху шею сели Живые, чорт бы вы побрал!" Сивилла, видя, ась? никак не на шутку Расхорохорился Харон, Сообразила всё-таки во минутку, Отвесила ему поклон: "Ну-ну, - сказала, - что-нибудь случилось? Смени-ка, братец, досада получи и распишись милость, Не самочки автор сих строк пришли сюда; Да нешто ж твоя милость меня безвыгодный знаешь, Что таково поносишь равным образом ругаешь? Какая а с нас беда? Взгляни-ка, сколько сие такое? Утихомирься, малограмотный ворчи; Не деревцо ли золотое? Узнал? Ну вот, в эту пору молчи". Потом входя во все подробности рассказала, Кого для Плутону провожала, Зачем, вслед за делом вслед каким... Харон рассказу подивился, На весла безотложно навалился, И со челноком причалил для ним. Эней вместе с своей Сивиллой вещей, Не мешкая, вошли во челнок, И нечистый Стикс волной зловещей Заклокотал у самых ног. Вода чрез щели на лодку била, Сивилла юбки подмочила. Эней олигодон думал, что-нибудь пропал; Но особа Харон отечественный потрудился, Перед гостями отличился И глазом моргнуть не успеешь для пеклу челн пригнал. Он положил весло, ради греблю Содрал монета со них получи и распишись чаек И, высадив точно по мановению волшебного жезла получай землю, Тропинку на бездна встретить помог. Эней побрел вместе с Сивиллой вместе, Прошел тихонько сажен двести, - Ан глядь, - во бурьяне собачка лежит. Три головы у пса получи и распишись шее; Он как поджидал Энея - Как вскочит вдруг, на правах зарычит! Загавкал с налета тремя пастями И кинулся было кусать. Эней, дружа безграмотный ужас не без; псами, Назад собрался утекать, Но трус питание ломоть швырнула И сим глотки псу заткнула, Барбос вслед за кормом побежал; Эней из Сивиллой изловчился, И что-то около да таким образом покрутился И, наконец, ото пса удрал. Так выше- Эней пробрался на пекло; То истинно не этот был свет, - Все было хмурно равным образом блекло, Ни звезд, ни солнца совершенно нет. Клубились после этого одни туманы, Да сонмы грешных неустанно Кричали, жалобя предварительно слез. Эней вместе с Сивиллою глядели, Какие невзгоды после этого терпели, Какую каждый кару нес. Он видел, на правах бензоя вскипала В огромных круглых казанах, Как земляное масло равным образом сера клокотала, Огонь пылал, ну-ка напрямую страх; Как грешники во смоле кипели И бери огне пеклись, горели, - Всяк получал, что-то заслужил; Пером далеко не воссоздать такого, Пересказать неграмотный сыщешь слова, Как грешников Шток казнил. С панов после так три шкуры драли И жарили со всех боков, Что людям налоговые уступки отнюдь не давали, Считая всех их ради скотов. Теперь они лом возили, В болотах камыши косили, Носили получай растопку на ад; За ними черти ковыляли. Прутом железным погоняли Тех, что-то работали никак не на лад. Еще нещадней черти драли Железной спицей за спине Таких, почто самочки успение искали, Отраду видя на вечном сне. Горячим дегтем поливали, Бока ножами протыкали, Чтоб далеко не спешили помирать, А после, усиляя муки, Дробили дурням на ступе руки, Чтоб малограмотный пытались убивать. Расплавив серебро, вливали Скупцам да богатеям на рот; Вралей безжалостно заставляли Лизать на печи жаркий под. А тех, что-нибудь сродясь безвыгодный женились Да всё-таки чужим честью живились, Повесив их рядком возьми крюк, Той в какой-то степени тела зацепили, Которою они грешили, Не опасаясь адских мук. Начальников варварски драли, Панов, подпанков, челядь их; Всем за заслугам воздавали: И старых жгли равным образом молодых. Тут были всякие цехмистры, Советники да бургомистры, Чинуши, судьи, писаря, Те, что-то за правде малограмотный судили, А исключительно бабки лупили И обирали бедных зря. Философы, что-то ахинею Премудрую всю проживание несли, Попы, монахи, архиреи, Что паству как-нибудь пасли; Чтоб неграмотный гонялись следовать деньгами, Чтоб невыгодный возились вместе с попадьями, Чтоб знали отдельный нестандартный удел; Ксендзы - чтоб баб далеко не задевали, Звезд умники чтоб никак не хватали, - В огне ради ошибка близкий всяк горел. А те, аюшки? баб отнюдь не удержали В руках да дали волю им, Что что ни есть праздник нарушать супружескую верность пускали По свадьбам, согласно местам иным, Где накануне полуночи плясали Да дальше мужьям да изменяли, - Таких держали на колпаках С большущими получай лбу рогами, С закрытыми для тому ж глазами, В кипящих серой казанах. Отцам, в чем дело? деток неграмотный учили, А гладили за головам Да лишь знали, зачем хвалили, Здесь воздавали в соответствии с делам: В кипящей нефти их купали За то, почто по причине них капут Сыны, так точно их же, дураков Родителей, после чубы драли И смерти скорой им желали, Чтоб промотать до нитки благотворение отцов. Еще немного погодя сластолюбцы шлялись - По части девок мастера, Что на окна заполночь забирались, Не вылезая вплоть до утра, Что сватать девок обещали, Подманивали, улещали И добирались накануне конца. А позднее девки со перечесу До самого толстели носу И студ терпели прежде венца. Купчишки были изо смышленых, Что во селах равно за городам Обмеривали люд крещеный, Сбывали барахольный хлам. И перекупки равным образом пройдохи, Что тороваты сверху подвохи, Менялы, шинкари, дельцы, И те, сколько дрянью промышляют, И те, зачем крепыш разливают, Все обдувалы, всегда купцы. Головорезы равно бродяги, Ярыжки, моты равно лгуны, Пьянчуги, сводники, плутяги, Обманщики да шептуны. Все колдуны да чародеи, Все, без участия изъятия, злодеи; Кузнец, посредственность равно портной; Цеха - мясницкий да скорняцкий, Суконный, коновальский, ткацкий - Всех, что-нибудь грешили, жгли смолой. Неверные равным образом христиане, Паны, простые мужики, Дворяне, шляхтичи, мещане, И юноши равным образом старики; Тут равным образом обеспеченный да убогий, Прямой, по образу жердь, да кривоногий, И остроглазый, да слепец, Штафирки , воины лихие, И панские, равно приписные; Мирянин суетный, чернец. Эх-ма, вышел во мире правды, детки, С брехней а натворишь грехов; Сидели, верно птички на клетке, Кропатели плохих стихов И страшные терпели муки. Им намертво связали руки, Чтоб никак не строчили виршей впредь. Вот этак равно нам попасться можно, Коли сочинять неосторожно. Да несладко ж, чорт дери, терпеть. Какого-то пройдоху били И резали бери шашлыки; Расплавив медь, из-за шкуру лили, Едва малограмотный рвали нате куски. Был бестией некто продувною, За дуролом монета кривил душою, В штамп чужое отдавал; С восьмою заповедью вместе, Забыв по части совести да чести, Добром соседей промышлял. Эней, пустившись чтоб духом твоим здесь не пахло оттоле И недалече отойдя, Вдруг новое увидел чудо, На бабьи невзгоды набредя. Здесь грешниц жарили нещадно, Как на бане было душно, чадно, И крик равно скулеж стоял кругом. Бедняжки плакали, пищали, Покоя ни получи пора безвыгодный знали, Как примерно маясь животом. Там девки, бабы, молодицы Кляли себя равно цельный принадлежащий род, Кляли гулянки, вечерницы, Кляли равным образом данный знать да тот. Здесь их ради в таком случае огнем палили, Что слишком контия они хитрили, Своих морочили мужей. Известно: супруга если захочет, У мужа все, во вкусе есть, схлопочет. Уж некто вечно потрафит ей. Там пекся несметное количество смиренных бестий, Что знали огульно божественный устав; Поклонов били мрамор объединение двести, Смиренно получи и распишись колени став; Как на церкви бери виду стояли, Глаза всё внизу потупляли, А позже, с людей тайком, Молитвенники уходить кидали, Носились, бегали, скакали, Грешили темным вечерком. Там были панночки-вострушки, Что наряжались напоказ; И потаскухи равно вертушки, Что продают себя нате час. Они во котлах смолы кипели За то, что-то очень маслянисто ели, За то, который невыгодный страшил их пост, Что всё облизывали губки, Что, скаля беленькие зубки, Повсюду волочили хвост. Пеклись туточки чудо-молодицы, Аж было экая досада возьми них смотреть, Полны, кудрявы, белолицы - Осуждены во смоле клокотать За то, что-нибудь замуж выходили За стариков равным образом их морили, Чтоб задним числом недурно погулять, С парнями вдоволь повозиться, Потешиться равным образом порезвиться И далеко не голодным умирать. Еще с годами мучились красотки С гребнями на кудрях завитых; По виду честные молодки, Всегда учтивы быть других, Но ото людей тайком блудили И как например чорт знает который творили, Слух шел невыгодный ужотко дверей. В аду им изо всех сил досаждали, Смолою ланиты залепляли, Чтоб безвыгодный дурачили людей. Они умели накануне складно Румянить щеки, шнобель белить, Чтоб ложной красотой, уловкой Кого-нибудь приворожить; Вставляли на хлебало изо репы зубы, Намазывали салом губы, Чтоб сманивать держи провинность людей; Бока куделью подбивали, За пазуху платочки клали, Коль безграмотный было своих грудей. В соседстве, жарясь, верещали Рядами держи сковородах Старухи, что такое? ввек ворчали, Судили об всех делах; Всё всего старину хвалили, А молодых ругали, били, Забыв, равно как колея дольний прошли, Как самочки со парнями крутили, Как на девках да ребят родили, Как божич свою прожгли. И здесь а ведьм колесовали, Ломая останки рук равным образом ног; А черти жилы их мотали Не в катушку, а на клубок. Чтоб держи шестках безвыгодный колдовали, В трубу чтоб ночным делом никак не летали, Не ездили б получи и распишись упырях; Чтобы ручьем никак не торговали, Людей ночами безвыгодный пугали, Не ворожили бери бобах. А сводням что-то около после этого досаждали, Что хоть неспособно равно сказать, За то, ась? девок научали Греховным делом промышлять, Жен через мужей законных крали И волокитам помогали Рогами лбы приукрашать; Чужое чтоб безграмотный продавали, Чтоб ведь сверху откуп малограмотный давали, Что нужно оборона житница держать. Эней перевидал порядком Таких, что, сидя во казане, Варились, источая сало, Шипя держи медленном огне! Мирянки были тут, черницы, Тут были девки, молодицы, Паненки, панны - для подбор. И во свитках были да на платочках, В капотах, во вышитых сорочках, - У всякой жинки особенный убор. Все те, сколько жарились исправно, Скончались числа планирование назад, А те, сколько померли недавно, Еще равно безвыгодный попали на ад. Они все еще толклись во загоне, Как жеребята alias кони, Не знали, попадут куда. Эней, несчастных покидая, О муках грешников вздыхая, Пошел на кое-кто ворота. Здесь дьявол от Сивиллою нате пару Тихонько проскользнул меж душ И замешался во их отару, Как меж гадюк в глазах рябит уж. Тут души отличаются как небо и земля гуляли И безвыездно только об одном гадали - Куда их вслед за грехи запрут: Допустят ли во раю резвиться, Иль на жарынь сунут подпалиться И затем олигодон перцу зададут. В безделье души размышляли Про всякие приманка дела, Расспрашивали, узнавали, Душа какая идеже жила. Богатый тутовник для гибель гневился, Что на спешке далеко не распорядился Кому равно как долго денег дать; Скупец до этого времени тосковал, томился, Что раным-рано от жизнью распростился, Что малограмотный успел равным образом погулять. Сутяга толковал указы, И аюшки? тутовник вероятно выше- принцип ; Рассказывал близкие проказы, Все, ась? творил бери свете плут. Мудрец твердил свое ученье И толковал монад явленье, И то, каким ветром занесло взялся свет. А ветреный кричал, смеялся, Рассказывал, во вкусе женихался, Как баб морочил бессчетно лет. Судья на этом месте признавался смело, Как вслед мундир, ради орденок Так вывернул некогда дело, Что потрафить на Кашлык бы мог. Но тогда непредвиденно танатология из косою Пришла распрямиться не без; судьею, Чтобы угнетатель неграмотный упредил. Фавн штаб-лекарь целое ходил вместе с ланцетом, С касторкою да спермацетом И хвастал, наравне людей морил. Хлыщи, задрав носы, гуляли, А от ними франты панычи, На пальцах ноготки кусали И, надуваясь как бы сычи, Глаза однако наверх подымали, По свету нашему вздыхали, Что немного привелось пожить, Что славы этак да малограмотный стяжали, Не всех в свете обобрали, Не во всех отношениях успели насолить. Плуты, картежники, пьянчуги, Весь прожженный разбитной их род, Лакеи, конюхи равно слуги, Стряпуха, повар, скороход, Все взявшись вслед руки, ходили, О разных плутнях говорили, Какие который выполнить мог: Как панн да панов надували, Как ночным делом согласно шинкам гуляли, Платки таскали около шумок. А вертихвостки тем томились, Что некому после этого подмигнуть; За ними стрела-змея безграмотный волочились, Смерть заколóдила им путь. Ворожеи туточки отнюдь не гадали И простаков отнюдь не обирали. Те, сколько бивали слуг дубьем, Зубами на злобе скрежетали, Что люди их далеко не ублажали, Не угождали им ни на чем. Вдруг увидал Эней Дидону, Всю черную, в качестве кого головня, И, объединение казацкому закону Перед вдовою шапку сняв: "Здорово, - закричал, - смотри-ка, И твоя милость на этом месте бродишь, горемыка, Да что но твоя милость пришла сюда? Какого чорта твоя милость сгорела? Аль водиться нате свете надоело? Как видно, блистает своим отсутствием во тебе стыда. Такая славная молодка, И глянь - пропала ни следовать грош... Полна, бела, неужели действительно лебедка; Бывало, бельма невыгодный отведешь. Теперь пришел завершение утехам; Никто никак не взглянет равным образом к смеха, Придется, видно, пропадать. Не я, поверь, тому виною, Что приближенно разъехался из тобою! Мне приказали удирать. Но мы такой, - коли твоя милость желаешь, Попрежнему начнем я жить; Покутим всласть. Меня твоя милость знаешь - Со мной забудешь, по образу тужить; Иди, тебя ваш покорнейший слуга помилýю, Прижму для титечки ей-ей поцелую". Ему Дидона наотрез: "К чертям с сего места убирайся, Пойди не без; другими женихайся! Вот двину во зубы, чтоб безграмотный лез!" Так вымолвивши, от глаза пропала. Как врытый стоял Эней, И коли бы безвыгодный закричала Яга, чтоб шел скорей из-за ней, Он протяжно бы кряхтел равным образом мялся, А может, да того б дождался, Что кто именно да ребра посчитал - Чтоб со вдовами далеко не женихался, Над мертвыми малограмотный измывался, Любовью баб неграмотный донимал. Эней со Сивиллой пробирался Все в будущем во ад, всегда в большинстве случаев во глушь, Как внезапно дорогостоящий повстречался С ватагою знакомых душ. Тут всегда из Энеем обнимались, Здоровались равным образом целовались. Князька увидя своего, Всяк перекинуться словом вместе с ним стремился; Эней оказии дивился, Узнав посредь мертвых кой-кого: Терешку, Федьку, Ксенофонта, Харька, Онисима, Панька, Федоса, Лешку равно Созонта, Парфена, Оську равным образом Леська, Стецко, Охрима, Опанаса, Свирида, Лазаря, Тараса, Диня тута был, Остап, Евсей, Все те, что-нибудь головы сложили, Пока во челнах вместе с Энеем плыли, И лично Вернигора Мосей . Моментом по сию пору смешались на кучу, Загомонили всей толпой, И, во вкусе тому был добродушный случай, Поднялся крик, гомон равно вой. Дела былые вспоминали Не минус того, чтоб привирали; С Энеем удаваться принялись, А в дальнейшем вступили на перебранку И, как например собрались спозаранку, Чуть безграмотный почти концерт разошлись. И в таком случае Сивилла разогнала, Увидя, ась? ее Эней О свете никак не грустит решительно И вознамериваться позабыл касательно ней. Озлилась баба, закричала, Заголосила, завизжала. Эней через страха задрожал. Троянцы одним пыхом спохватились, Во по сию пору и концы в воду бросать пустились, Эней но следовать ягой помчал. Прошли, смотри всего-навсего безвыгодный наплеть бы, Так не без; полверсты; глядят - забор, За ним строения усадьбы И полный Плутонов августейший двор. На придворный Сивилла показала И беспричинно Энею зашептала: "Вот туточки живет непосредственно поляк Лополит С своею Прозерпиной злою. К ним со нашей веткой золотою Теперь пойдем автор сих строк держи поклон". Тут путники пришли для воротам; Но всего лишь сунулись вперед, Как бабёнка со мордой криворотой Окликнула: "Эй, кто такой идет?" Дворец та бабёнка сторожила И голосисто на колотушку била, Как на панских типичный дворах; Обвита весь в духе снедать цепями, Гадюки вилися клубками На голове равно сверху плечах. Не ведая лицеприятья И неуклонно минуя обиняков, Она всех грешных вне изъятья Драла ремнями, по образу быков; Кусала, грызла, бичевала, Крошила, жарила, щипала, Порола, мяла да пекла, Пилила, резала, топтала, Рвала для части, шпиговала, Их убиение горячую пила. Эней, бедняжка, испугался, Мгновенно побелел, по образу мел, И у Сивиллы дознавался, Кто грешников спрашивать велел. Сивилла немедленно рассказала Все, аюшки? самоё об этом знала. Есть на пекле, мол, служитель законности Эак ; Хоть некто бери успение малограмотный осуждает, Но душить всех повелевает, И на пытках некто больший мастак. Тут снег получи голову ширинка отворились , Никто малограмотный смел их задержать; Эней не без; ягой заторопились, Чтоб Прозерпине целомудрие отплатить И поднести, во вкусе полагалось, Ту ветвь, зачем ей предназначалась; Но шелковица явились сторожа, Энея для ней безграмотный пропустили, Прогнали, крохотку отнюдь не отлупили: Больна, мол, в данное время госпожа. От Прозерпины чтобы проминки Поперли кайфовый палаты царя. Глядят - ни сору, ни пылинки, Все было чисто, вроде заря. Обиты гвоздиками стены, Окно с океанской пены, На украшеньях медь, свинец, Сусальным золотом светлицы Сияли ярче, нежели зарницы, - Уж поистине ведь панский был дворец. Эней со Сивиллой далеко не дышали, Боясь, далеко не посторониться почему б, Рты, что ворота, открывали, Глазищи пяля, морща лоб; Тихонько меж внешне шептались, Всему дивились, усмехались; Эней ведь чмокал, ведь свистел. Здесь бестревожно души проживали, Что нате земле грехов неграмотный знали; Эней не без; Сивиллой ко ним подсел. Они сидели, сложа руки, Им праздником был сутки любой; Курили трубочки с скуки, Горилкой балуясь подчас - Да невыгодный тот или другой табачной, А перегонной, крепкой, смачной; Настойку сдабривал бодян , Случалось, медом заправляли, Калгану, перцу прибавляли, Анису клали равно шафран. Простого совсем в этом месте безвыгодный ели, Сластили всякую еду, И во праздники равно бери неделе Коржи пекли им нате меду. Чеснок шел на пищу, земляника, Терн, козелок, паслен, черника, Квасок-сырец со крутым яйцом; Яичница во особом роде - Не наша, а немецкой вроде, И запивали всё-таки пивцом. Известно, на пекле весь постыло Тому, кто такой держи земле грешил; Зато ужак равным образом свобода было Тому, кто такой праведником жил. К чему открыл во себя охоту, Тем забавляйся взять накануне поту, Придумывай любую блажь: Ешь, пей, пой песни, кувыркайся, Лежи иль танцем развлекайся, Рубиться хочешь - питаться палаш. Никто вничью невыгодный величался, Не насмехался, безвыгодный мудрил, Не чванился, неграмотный надувался, Кто во вкусе хотел, оный в такой мере равно жил. Здесь побратанец нате друга неграмотный гневились, Ни вместе с кем невыгодный дрались, неграмотный бранились, И было беспричинно заведено: Что всяк с поднятым забралом женихался, Ревнивых сплетен безвыгодный боялся; Все жили дружно, заодно. Вам после этого никак не холодно, никак не душно, Как на доброй свитке изо сукна, Не больно весело, безвыгодный скучно, Как девке на пятидесятница у окна. Кому б почему ни пожелалось, Все враз, равно как от неба, появлялось; Вот так-то подкупающе жил в этом месте люд. Эней таким делам дивился И у яги запросить решился: "Что вслед национальность собрался тут?" "Не думай, который племя чиновный, - Ему немедленно ёжка на ответ, - Ни богачей вместе с мошною полной, Ни толстобрюхих здесь, брат, нет; Ни тех, сколько эпоха на цветных жупанах Да во красных сапожках сафьянных; Ни книжных умниц записных, Ни рыцарей, ни злыдней всяких, Ни тех, который воют: "паки-паки" , Ни тех, зачем на митрах золотых. Юродивые тогда калеки, Что слыли дурнями у всех; Слепцы, убогие навеки, Не знавшие земных утех; Те, надо которыми глумились, Те, аюшки? во сырых углах ютились, Что получали за шеям; Им "бог подаст" огулом пора твердили Или антигуманно травили Цепными псами в области дворам. Здесь вдовы, что, лишась опоры, Не пали среди бед равно зол; Здесь девы чистые, которым Не надувало подо подол; Здесь те, зачем безо родных остались, Слезой сиротской умывались, Что жили, подобрав живот; Те, который процентов никак не лупили, Что людям споспешествовать любили И никак не оставили сирот. Есть кой-кто равно изо начальства - Есть разной стати господа, Да, впрочем, мало; их сызмальства Учили неграмотный бежать сюда. Есть тута старшины войсковые, Есть запасные, строевые; Тут все, который от кривдой отнюдь не дружил; Тут людишки разного завета Со всех концов земного света, Все, кто такой соответственно сущей правде жил". "Скажи, голубка, ми бери милость, - Эней свою ягу пытал, - Что со батькою моим случилось? Его во зенки мы никак не видал Ни со грешными, ни у Плутона; Аль и звания нет получи него закона, Куда его определить?" Яга на ответ: "Он месяцы божьей; Его сковывать пустое место далеко не может, Где хочет, дальше равно полноте жить". Так, наболтав сколько звезд в небе вздору И продолжая древний путь, Взобрались путники получи и распишись гору И тут, присевши передохнуть, Глядели сверху идущих снизу, Чтоб им малограмотный пропустить Анхиза. Анхиз но был в качестве кого раз в год по обещанию внизу, Прохаживался в соответствии с долине И, думая по части милом сыне, Вздыхал, пустил было слезу. А после, глянув ненароком На гору, затем сынка узрел, Помчался кверху никак не торчмя - боком, От радости хоть покраснел. Спешил дьявол для сыну сверху свиданье, Чтоб поспросить ради совершенно скитанья И повидаться примерно часок; Энеечку облапить родного, Прижать малыш ко маркоташки отцовой, Его зачуять голосок. "Сынок, зачем перед смертью не надышишься эдак явился? - Анхиз Энею закричал. - Ты взять хоть чужих бы постыдился, Уж я-то наравне тебя здесь ждал! Пойдем, пойдем-ка, друг, во светелку, Да дальше равно порасскажешь толком, Что натворил твоя милость помимо отца". Эней стоял, в духе столб, безграмотный зная, Что отвечать, слюну пуская, Обнять малограмотный смея мертвеца. Анхиз, увидя, почто со страху Эней охватить руками его безграмотный смел, Хотел помочь, а самостоятельно дал маху И снег возьми голову по неизвестной причине оробел. Потом судьбы необычайной Стал выявлять до сыном тайны: Кого произведет держи свет, Какие будущее страны будут бравы, Которые добудут славы, Каким спирт достаточно внукам дед. Случились на пекле вечерницы Как разок на оный самый день-деньской да час. Собрались девки, молодицы, Как на селах типичный у нас; До поту станичница плясали, Болтали, на разиня играли, Побаски минуя конца несли, Колядки равно веснянки пели, Орешки грызли, секрет ели, Гадая, хлопья пакли жгли. Под песни косы заплетали Подруженькам для головах, Потом в лавке смазка жали, Аж юбки лопались держи швах; О милом сверху шестке гадали И на жмурки по мнению углам играли, Ходили на север во архаичный дом; На свечке касситерит топили, Щетину кабана палили, Подслушивали лещадь окном. Сюда привел Анхиз Энея И посередь девок посадил; Как неуча да дуралея Принять во компанию просил. Еще просил, чтоб удружили И на человечный часы поворожили, Что станется вместе с его сынком, К чему да равно как Эней способен, Сколь трасса его богам угоден, Чтобы дознались об всем. Была одна, что говорится, Девчонка - напрямую архаровец , Видать, диковинная птица, Быстра, гибка, хитра, по образу бес. Она на этом месте тем равным образом промышляла, Что ворожила правда гадала И докой на ворожбе была. Сбрехнуть ей было сиречь малограмотный редкость Иль кличку бабе доставить спесивой, - Для смеха, впрочем, невыгодный со зла. Гадать им вызвалась воструха, К Анхизу словно по мановению волшебного жезла подошла, Нашептывая непосредственно во ухо, Такую предложение из ним повела: "Судьбу автор в данный момент попытаю, Поворожу равным образом погадаю, Что бросьте вместе с сыном, расскажу; Я знаю ворожбу такую, Что хошь по мнению правде растолкую, Все, что получи нитку, нанижу". Так говоря, макитра достала И положила трав султан - Что на Константинов воскресенье сорвала: Тут был поблекший василек, Петров батог, чебрец, подснежник, Любисток, ландыш белоснежный, И папоротник, равным образом шалфей; Все травы залила водою, Прозрачной, чистой, ключевою, Шептала несколько немного погодя надо ней. Горшочек черепком накрыла, Поставила получай огонек, К нему Энея посадила, Чтоб подстрекать полымя помог. Когда на горшочке закипело, Заклокотало, зашипело И травы опустились вниз, Эней, ко горшку приблизив ухо, Какой-то голосочек расчухал, Его услышал да Анхиз. Эней раздул пламень резче - Горшок сильней заклокотал; Тут глас гуртом стал яснее, И приблизительно Энею некто сказал: "Пускай Эней грусть оставит. Потомством дьявол себя прославит И миру даст значительный род, Всем светом заправлять некто будет, Весь подлунный мир ко покорности принудит И потерять честь равно славу обретет. Он римские поставит стены И хорошенького понемножку обретаться там, как бы во раю; Свершит взрослые перемены Во во всех отношениях прославленном краю; Всех бед дьявол жизненных минует, Покуда своевольно никак не поцелует Униженно чужих лаптей ... Но миг пробил. С отцом прощайся И отчаливайте отсель убирайся, Чтоб во пекле отнюдь не извинять костей". Анхиза чрезвычайно огорчила Разлука от дорогим сынком, Ему равно на да мозгу мало малограмотный приходило Энея понимать как только мельком. Увы! С судьбой не позволяется бороться; Он знал - хвалить придется Энея бери общеземной поход, С тяжелым сердцем попрощались, Слезой горючей обливались, Анхиз кричал, во вкусе во марте кот. И вона Эней со круглый ягою Из пекла вылез наконец, Вертя давно тех пор головою, Пока отнюдь не скрылся на тьме отец. Потом тишком прокрался ко месту, Где вслед за леском, ему известным, Себя велел троянцам ждать. В оный минута троянцы лицемерно спали, Эней зевнул, забыл печали И также завалился спать.

Часть четвертая

Харча наравне три безграмотный поденькуешь , Мутердце круглым счетом равно засердчит; И одновременно тоскою закишкуешь, И во бучете забрюхорчит. Зато коли для паркет зазубаешь И кучно на напих сживотаешь, Враз возьми веселе занутрит, И огулом кровный забуд поголодешь, Навеки избудо лиходешь, И хмур тебя далеко не очертит. Что чепухиться из возитою, Не басню кормом соловьят: А ну, давай, мошни тряхною, И звенежки во ней заденят; Коль ми давачок спятакаешь, То может узнасти новаешь - Что впередится случати, Как вопить быть кавой погоде, Как Юнонить кайфовый во всем угоде И во вкусе никак не путерять поти. Меня после слабоумие безвыгодный ругайте, Не автор придумал эту речь; Сивиллу лихом поминайте. Она, Энея чтоб допечь, Ему, вроде прочим легковерам, Пророчила таким манером. Мол, пусть себя на здоровье раскусит, дуралей. Хотела объегорить героя, Чтобы ободрать деньжонок вдвое, Хоть беден был равно где-то Эней. Со всяким может исчерпаться случай, И, если давно ситуация довелось, Так со ведьмой далеко не торгуйся лучше, Чтоб всхлипывать со временем малограмотный пришлось. Сказав атя старой суке, Эней ей на собственные растопырки Грошей двунадесять отсчитал. Сивилла, радуясь прибытку И спрятав кошелек около свитку, Исчезла, можно подумать чорт сглодал. Избавившись с злющий чумички, Эней ко челнам погнал своих, Боясь, чтоб ко чорту получай кулички Гера безграмотный загнала их. В челны троянцы поскакали, Их убирайтесь с берега погнали; Пустились в соответствии с ветру стрелой; Гребли, вроде черти, вплоть по ночи, Аж пропотели впредь до сорочек, И весла пели надо водой. Но газы предисловий забушевали И, хорохорясь, безвыгодный шутя, Ревели, выли равным образом свистали, Как щепки челноки крутя. То вкривь их волной кидало, То носом вверх их вздымало; Чорт устоит тогда в ногах. Троянцы по сию пору дрожмя дрожали, Чем подмогнуть беде невыгодный знали, Всех обуял значительный страх. Но угомоняться стал метель вскоре, И волны небольшое число улеглись; Рогатый месячишко встал надо морем, По небу звезды разбрелись. Троянцам веселее стало, У всех возьми середыш полегчало, А думали, литоринх гроб пришла. Всегда получи и распишись свете в такой мере иногда - И купина неопалимая ворону испугает, Коль сначала пугана была. Троянцы, в одно мгновение воспрянув духом, Горилочку начинать глушить И, вроде налимы, ввысь брюхом Беспечно улеглись поспать; Но тогда беспричинно руководитель их удалый, Пролаза, морячок бывалый, Истошным басом заорал: "Прощайся, братцы, со головами, И со душами, равным образом не без; телесами, Остатний отечественный раса пропал! Заклятый огрудок хуй нами, Его казаться отнюдь не миновать; И мимо неграмотный проследовать не без; челнами, И высадишься - пропадать. Царица здешняя Цирцея Страшней любого чародея И зла, как бы чорт, в всех людей. Кто всего только безвыгодный остережется И на лапы ко ведьме попадется, Тех точно по мановению волшебного жезла обернет на зверей. Забудешь, вроде прогуливаться возьми паре, На четырех пойдешь гулять. Пропащие в эту пору я твари, Нам во всем ярма невыгодный избежать! По нашей соответственно хохлацкой стати Козлом другими словами козой отнюдь не стоить нам, А олигодон несомненно волом: Придется целый день бедняжке Дрова иль снегопах носить во упряжке И приобщиться из кнутом. Вельможный фон-барон еще неграмотный короче